Одна тень на двоих

Шестнадцать лет, гормональный взрыв, им в этом возрасте никакие антидепрессанты не помогут.

Жаль, конечно, очень жаль. Столько сил на него положили! Ну что ж поделаешь…

По крайней мере, вы сделали все, что могли.

Ему шестнадцать лет. Он стоит голый, растерянный, ошеломленный, красный от стыда, и чувствует, что слезы вот-вот польются, но нельзя, никак нельзя, чтобы они полились, а врач все говорит, как будто рядом нет никакого голого Данилова. Он стискивает кулаки так, что больно пальцам. Он не должен стискивать кулаки, он должен беречь руки, для пианиста пальцы — самое главное.

Он уже не пианист. Играть он больше не будет.

Он не справился. Он слаб. Его подвели нервы.

У матери ледяное, замкнутое, гордое лицо. Она не принимает сочувствия.

Она не допускает никаких слабостей. Сын — слабак и неврастеник — ее не интересует. И правильно.

— Вы что, Андрей Михайлович?

— Ничего, все в порядке. — Данилов нагнулся и вытащил из-под стола большую коробку с кассетами. — Вы не знаете, это чистые или записанные?

— Не знаю.

Диме казалось странным, что Данилов задает какие-то вопросы, что-то все ищет, рассматривает, сохраняет важный вид.

В то, что Данилов виноват, он не очень верил, но был убежден, что хлипкий архитекторишка уж точно разболтал какому-нибудь козлу, что проектирует дом для Тимофея Ильича Кольцова, и где этот дом, небось тоже разболтал, и как проехать к нему, а теперь делает вид, что ни при чем, оправдание себе ищет, преступника ловит!..

Успокойся, дядя. Мы и без тебя поймаем. Наделал дел, сиди и молчи, не вылезай лучше.

Кассеты оказались чистыми. Целая коробка чистых кассет. Интересно, куда деваются записанные? Отправляются «главному шефу» Дудникову, и он просматривает их на сон грядущий?

Данилов закрыл коробку и посмотрел на нее сверху.

«BASF» было написано на коробке красивыми иностранными буквами. Видеокассеты «BASF».

Данилов еще посмотрел, а потом быстро перевернул ту, что была у него в руке. Так и есть. На кассете было написано «Sony».

— Эта кассета не из коробки, — сам себе сказал Данилов, — кассету, которая была в магнитофоне, заменили.

Дима приблизился и посмотрел на коробку и на кассету.

— Правда. — Данилову показалось, что голос его стал чуть менее самоуверенным, и удивление в нем было, и некоторая досада.

 — Зачем нужно было ее менять? Затереть гораздо проще.

— Затирать дольше, — возразил Данилов, — и ненадежно. Забрать ее с собой надежнее. Разрешите, я еще раз посмотрю.

— Пожалуйста, — согласился охранник растерянно.

Магнитофон заглотнул кассету, темный омут телевизора посерел, дернулся, побежали белые цифры. Данилов присел на корточки, почти уткнувшись носом в экран.

Он увидел это и весь взмок, шерсть свитера заколола шею. Он оглянулся на охранника, остановил пленку и перемотал назад.