Перевоспитать охламона

Комнату вспорол глубокий стон, посылая по телу Груни волну возбуждения, заставляя непроизвольно прижаться к любимому ближе, давая понять, что она двигается в нужном направлении.

Васька дышал хрипло, ежесекундно собираясь прервать девчонку, обещая себе, вот еще мгновение, еще чуть-чуть и он сдернет ее со своих бедер, прильнет к влажным губам, подомнет под себя ее хрупкое тело и …. И… И секунды летели одна за другой, а Вася уже не мог себя контролировать, сыпя матом сквозь крепко стиснутые зубы, пытаясь утянуть Груньку выше, заставить ее прекратить свое занятие — некогда робкие и несмелые, а сейчас откровенные движения языка и нежных пальчиков.

— Груня! Пигалица моя! — рычал Василий, пытаясь отодвинуть девчонку, цепляя ее за плечи, но тут же получая по рукам, — Ну, что ты творишь?!

А Груня только настойчиво уводила Ваську за черту понимания и осознания реальности. Бася уже не мог сопротивляться и нашел в себе силы только, чтобы дернуть ее к себе в самый последний момент, жадно впиться в натертые губы и содрогнуться всем телом, изливаясь в ладошки, сжимавшие его плоть.

— Грууууня! — стонал Васька, шумно дыша. Ему хотелось смеяться и возможно даже плакать. Воздух толчками выбивался из груди, а перед глазами все еще плясали звездочку вперемешку с сердечками. Честное слово, это были сопливые розовые сердечки. Но было плевать.

Пока Барин пытался восстановить дыхание, Груня, ласковым котенком принялась шептать ему на ухо о том, как сильно она его любит. И Васька понял, что силы-то и не иссякли. Сил-то целый вагон и телега.

— Дай минутку, пигалица, — попросил Василий, но девчонка не послушалась, уселась поверх его бедер и бросила озорной, полный блеска взгляд на лежавшего под ней Барина.

И он поплыл. А как иначе? От вида ее возбужденных зеленых глаз, раскрасневшихся щек, от ее неровного дыхания, Васька вновь завелся с пол-оборота. Его руки уже не бездействовали, сжимали, поглаживали, надавливали, заставляя пигалицу прогибаться всем телом, а потом, когда тонкая полоска чудом исчезла с нежного тела, — вырывая протяжные стоны.

От первого проникновения в тело пигалицы Василий Павлович содрогнулся всем телом, настолько она была желанна для него.

Короткий мат и витиеватые ругательства срывались с языка, а потом и застряли в глотке. Удерживаемая сильными руками, Грунька двигалась, безошибочно отыскав нужный им обоим ритм. Ей казалось, что она летит где-то над облаками. Все чувства обострились, сжались в единый тугой комок. Каждая клетка ее тела превратилась в губку, которая впитывала жадно и с наслаждением щедрые ласки любимого мужчина.