Перевоспитать охламона

Машина стояла в самом дальнем углу на парковке. А задний диван в тачке суперский.

— Диван, Вася, жестковат, — повела плечом Груня, — Зато последствия радуют.

С этими словами Груня приподняла металлическую крышку с тарелочки, и открыла взору Барина четыре полоски теста с двумя черточками на каждой.

— Ух, ты! — заулыбался Васька, — Зайчоночек мой!

— Задушишь, Вась, — смеялась Груня, но не спешила убегать из стремительных объятий мужа.

— Вот бы пацан, чтобы по все по-честному! — высказал свое мнение Барин, стискивая пигалицу в руках, — Грунька, я тебя люблю.

— Знаю, — всхлипнула Груня, прижимаясь к мужу, — И я тебя.

— Знаю, — шумно выдохнул Василий Павлович, — Помнишь, как в первый раз? На этом самом месте?

— Забудешь разве, — хмыкнула Груня.

— Видишь, я научился радоваться, не как тогда, — похвалился Барин, перетягивая пигалицу к себе на колени.

— Заметила, — забавно пыхтела Груня и сама крепче обняла мужа, пряча лицо на его груди.

Некоторое время чета Барычинских сидела в полной тишине, отсчитывая удары своих сердец, бьющихся в унисон, не пытаясь нарушить молчание, прекрасно зная мысли друг друга.

— Вась? — тихо попросила Груня, чуть отстраняясь и заглядывая мужу в глаза, — Когда на следующий день рождения будешь задувать свечи, пожалуйста, не загадывай больше детей. Четыре — это мой предел."

"— Ничего не могу обещать, — тихо рассмеялся Барин, — Ты такая сладкая, когда беременная. Я прям кайфую от тебя. Няшечка такая, малышечка.

— «Няшечка»? — хохотнула Груня.

— Ага, Геля так говорит, — кивнул Васька.

Груня только покачала головой. Нет, неугомонный у нее муж. Но самый любимый и самый замечательный на всем белом свете.

Эпилог, в котором всё будет, как всегда, как у всех и как должно быть…

— Я толстая… — долгий горький вздох прокатился по просторной спальне.

— А по сопатке? — донесся флегматичный мужской голос с кровати.

— И все равно я толстая, — вновь вздохнула Груня, стоя перед зеркалом и рассматривая свое отражение. В свое черненькое облегающее платье с кружевами девушка влезла с трудом.

— Чушь порешь, — вновь пробормотал Васька, перелистывая очередной договор с подрядчиком на проведение строительных и отделочных работ.

— Толстая, неуклюжая корова, — еще тише и еще горше вздохнула Груня, поворачиваясь спиной к зеркалу и рассматривая свое отражение с иного ракурса.

— Зайчонок, в этом платье мы отмечали твое двадцатилетие, — заметил Барин, бросив заинтересованный взгляд на жену, — А сейчас ты мать четверых детей.

— Это не оправдание, — вздохнула Груня и попыталась все-таки потянуть молнию на спине. Та поддалась, но со скрипом. Платье успешно застегнулось, но слишком откровенно облепило тело во всех местах.