Все по-настоящему

К тому же тебе уже сколько? Тридцать? Как моему Сашке…

— И что? — как и любая женщина, я напрягаюсь, когда речь заходит о моем возрасте.

— А ничего! Ты когда вообще рожать собираешься? На пенсии?

Ну, надо же! Как лихо он все просчитал. А впрочем, чему я удивляюсь? Я не знаю более рационального человека, чем Клим. Такой подход вполне в его духе. Вот только неужели он не понимает, как это все обидно? А этот его вопрос о детях? Это же вообще удар ниже пояса!

Медленно отвожу руки от его шеи. От греха подальше, ну, правда! Убеждаю себя в том, что еще успею его придушить. При случае…

— Эй, ты куда?

— Спать.

У меня завтра тяжелый день.

Забираюсь под одеяло, сдвигая в сторону валяющиеся поверх него контракты. Клим, кряхтя, поворачивается. Быстро собирает бумажки в стопку, составляет на тумбочку лэптоп и ложится рядом. И как-то сразу мне становится мало огромной, в общем-то, кровати. Я чувствую тепло его тела так остро…

Когда я собираюсь рожать… Хороший вопрос, Терентьев!

У меня от злости разве что дым из ушей не валит, а этому хоть бы хны. Переворачивается на бок и подгребает меня к себе поближе. Кладет руку на живот. И знаете, я очень-очень хочу его оттолкнуть, но мое тело отказывается мне подчиняться.

Я думала, наглухо закрытая пижама со Спанч Бобом меня спасет, но не тут-то было. Кофточка сама по себе задралась, оголяя полоску кожи на уровне пупка. И Клим тут же этим воспользовался, взявшись неторопливо меня поглаживать большим пальцем.

— Что ты делаешь? — шепчу куда-то в подушку.

— Склоняю тебя на свою сторону.

— И не мечтай! Я не собираюсь с тобой спать.

— И это хорошо. Спать — это последнее, что мне сейчас хочется.

Ох, ты ж, черт! Низ живота конвульсивно сжимается.

Его хриплый голос делает что-то страшное с моей эндокринной системой. Уровень дофамина зашкаливает…

— И не мечтай, Терентьев! — бью его по руке и ужом отползаю к краю. Знал бы он, чего мне это стоит — не стал бы ругаться у меня за спиной. Оборачиваюсь. Он выглядит немного пришибленным. И ужасно… господи, просто ужасно родным! Отказать ему — самое сложное из того, что я когда-либо делала в жизни.

— Хочешь сделать наш брак настоящим?

— Разве не об этом я говорю?

— Окей.

— Правда?

— Да. Мы попробуем. Вот только начинать надо не с этого, — рисую пальцем круг в воздухе и заправляю вновь упавшие на глаза пряди.

— А с чего?

— С малого! Тебе не кажется странным, что тебе так легко досталась жена? И какая?!

— Какая?

— Да самая лучшая на свете. Ну, сам подумай, где бы такой бирюк, как ты, нашел подобное мне сокровище? Да если бы не я…

— То что?

— Ты бы и дальше ходил с этими… этими своими корыстным сушеными воблами.

— Сушеными воблами?

Клянусь, Клим улыбается! И, подперев заросшую щеку ладонью, разглядывает меня так пристально, будто никогда раньше не видел.