Заклятие – (не)покорная для бывшего (СИ)

Капсул хватало на сутки-двое, потом боль возвращалась. Но зеркало было более жестоким. Видеть свое исхудавшее, истерзанное тело, шрамы, уродство, для девушки было хуже смерти.

Она почти не переставала рыдать, слезы текли сами, будто бы в планах было наплакать море.

Дверь заскрипела, приходя в движение. Нильду затрясло. Она не смогла принять позу покорности, судорога била тело. Пусть уже убьет. Пусть уже все кончится тьмой и небытием.

— Прошу, — он втолкнул в камеру темноволосую девушку в коротком платье изумрудного цвета.

Лицо монстра, как всегда, было скрыто магической вуалью за ней черты расплывались, но Нильда знала его имя. И мысленно назвала его несколько раз.

Девушка обвела помещение тяжелым взглядом, прошлась по лицу перепуганной Нильды. Глаза чуть вспыхнули, но страха в них не было, лишь тяжелая решимость.

— Смотри, что тебя ждет. Сломаю, выбью из тебя всякое сопротивление, научу встречать как собака, провожать, целуя ноги. Изуродую. Просто подумай, сколько раз я тебя трахну?

— Мне плевать, — ответила Беатрис. — Ключ ты не получишь. Моя жизнь значит мало. Просто последняя Луцерос.

— Ты такая смелая, потому что мы еще не начали, — заметил мужчина.

Беатрис молчала. Она боялась, хоть и не показывала этого. Эффект был произведен.

— Темная хочет моей смерти, — наконец, заговорила она. — Так или иначе, это произойдет скоро. Значит и терпеть недолго.

— Я уговорю ее передумать, — хохотнул мужчина.

Беатрис вспомнила слова Ртии о нитях вероятности, при которых Темная не могла захватить мир, пока жива последняя Луцерос. Долго мучиться не придется. Даримора ударит раньше.

Мужчина дернул ее за руку и придавил к стене. Нож прошел от горла до пупка, разрезая платье. Он не беспокоился, о девушке, зацепил лезвием кожу, оставил порез.

— Сладкая ли у тебя кровь? — спросил он, дурея от запаха.

Беатрис закрыла глаза, делая вид, что близка к обмороку. Она умоляла богов, чтобы кровь капнула на пол, а еще лучше — на стены. Каждая капля будет крошечным окошком к ее магии. Затем она вспомнила, что в камере есть зеркало. Только бы коснуться его глади. Это не бездушные кирпичи и камни, не дерево и не металл. Зеркало могло дать ей много больше, надо лишь, чтобы на него попала кровь.

— Боги, у меня останется шрам! — взвизгнула Беатрис. — Нет! Только не на моем теле! Умоляю, дай заживляющее зелье!

— Неет, — прошептал садист. — Нет, никакого зелья. Я оставлю на тебе кучу отметин, шрамов, ожогов, или же ты отдашь мне ключ…

Беатрис заставила себя зарыдать:

— Не порть моей красоты, не превращай меня в уродку, как ее, — она ткнула пальцем в сжавшуюся на полу девушку.

— Не сразу, Луцерос, не сразу. Некоторое время ты еще полюбуешься на себя. В это зеркало.

Он толкнул ее так, чтобы она встала напротив.