Завтрашний царь. Том 2

Сходство было, но не прямое. В стужу, пугавшую левобережников, здешние гордо шастали с непокрытыми головами – льняными, русыми, рыжеватыми. Чёрный свинец ни в чьих волосах сквозь куржу себя не казал.

А они-то надеялись…

Долго ли, коротко – в Торожиху поезд приполз, никаких обид не изведав. Встал с краю малого зеленца, на чистой песчаной площадке, под уютной сенью тумана.

Воронята помогали выстраивать сани огородом, распрягать знатно потрудившихся тягачей, поднимать шатры. Совсем рядом, в многолюдной толпе, гулял человек, отзывавшийся Нетребкину острожку. Найди снежинку в сугробе!

Неисполнимо.

А боязно до чего!

И всё кругом не такое, каким рисовалось в дороге.

– Дядя Ворон один в Ямищи на орудье ходил, – тряхнул головой Ирша. – Мы-то вдвоём! Кто на нас!

Гусляры в Торожихе

– Вот же не было ума дядю Ворона расспросить… – держась за руку побратима, шептал Гойчин.

Смелый Ирша, озираясь, тихо отвечал:

– Он в котле больше прожил, чем дома. А сюда, может, вовсе не хаживал.

Торожиха гомонила знаменитым купилищем. В ушах звон, глаза на стороны! Под низким пологом тумана – рогожные шатры улицами, большие и малые, богатые и попроще. Голоса, зазывные крики, споры, смех, песни! Снедные запахи один другого заманчивей! Людское юрово толпами, семьями туда и сюда, словно так оно и надо!

Хорошо, молодые орудники пришли с большим поездом, успели к чужим людям привыкнуть. Не то смутиться было недолго. И так мстилось: каждый пялится! смотрит вслед, вот-вот обличит! мы-де здесь по делу, а вы почто, шатуны?

Лихарь предупреждал об этом, вручая маленький берестяной тул…

– Не устрашимся, брат! – сказал Ирша. – С нами Правосудная и заступа её!

Гойчин сглотнул, гордо вскинул голову:

– У нас в Нетребкином острожке робуш триста лет не родится! – И навострил уши. – О, а там что? Не струны ли гусельные?"

"Ирша молча возложил на себя святой знак Владычицы. «Против охоты слушаем, Справедливая! Токмо орудья твоего ради…»

– Не гуляла здесь Матушкина хворостина, – сказал Гойчин.

Гусли в самом деле слышались и справа, и слева, и вдалеке. Ирша нахмурился, поддержал:

– Не то что у нас, в честном Нетребкином острожке.

У него были светлые кудрявые волосы, ореховые глаза. Вблизи коренных земель с такими часто рождались. Ирша боялся, не начали бы задирать, но гнездарей на купилище было через одного – примелькались. Вот прошли муж с женой, с лица и вовсе андархи. Женщина улыбалась, прятала в кошель подарок ребёнку – дикомытскую глиняную свистульку.

Воронята брели торговыми рядами, к делу и без дела поминая свой придуманный дом. Красовались долгополыми зипунами, обмятыми в путешествии. Ирша – синим, Гойчин – коричневым. Оба цвета скромные, глуховатые, но мораничам, крепко вросшим в суровые заплатники, сперва было неуютно.