Завтрашний царь. Том 2

Жизнь под вечной личиной не легка и не радостна, тут ухватишь случай разговориться с братьями по котлу, пускай желторотыми. – Испытать надо же? Думаю, увидят меня? Увидели. Следом пойдут? Пошли. Скрутят? Скрутили… Ну да ладно. С чем господин наш Ветер за тридевять земель прислал?

Свет вновь придавило тёмными тучами. Орудники отвели взгляды:

– Он… отец наш сподобился поцелуя Владычицы…

Тайный моранич даже остановился, всё купецкое ухарство разом померкло.

– Вот же притча-невстреча!.. Сказывайте.

Ирша полез рукой в пазуху:

– Тут письмо…

Купец взял крохотный тул, но велел:

– Вашу повесть слышать хочу.

Речь держал Гойчин. Повествовал как есть, а куда денешься? Стало быть, привели отступника на расспрос, а Ворон взмутился. Дружка спрятал, сам в убёг бросился. Учитель со старшими в погоню… а на раскате…

– Помню я тот раскат, – проворчал сокровенный сиделец. И поддался чувству. – Кто теперь великий котляр? Не Лихарь же?..

– Он нашего господина с перебитой спиной обратно привёз и при нём сидел безотлучно. Отец наш перед смертью его на учительство благословил.

Купец кивнул, примериваясь, применяясь.

– А стенем ныне кто? Хотён?

– Хотён…

Гойчин потел, выверяя каждое слово. Ирша смотрел на поясной кармашек купца, где исчезло письмо. Что же они с побратимом доставили на Коновой Вен? Не нож ли под вздох весёлому Жогушке? И мужу с пронзительным взглядом, что стал ему за отца? И что делать, если вдруг так… и можно ли что-нибудь сделать…

– Добро, – сказал купец. – Ответ завтра возьмёте.

– Господин… – осмелел Гойчин. – Ты часто говоришь «вот же». И… Трясава-вор говорит. Неладно…

Сиделец усмехнулся:

– А я ждал, заметишь ли.

Ответное письмо

В последний день воронята скрытно держались у становища твержан. Если будет расправа, то прилюдная, громкая. Чтоб все видели, чтоб поняли, иначе зачем?.. Орудники не знали, успеют ли что-то заметить, какое там предпринять. Поди угадай, где сдвинется пола плаща, притаившего не дающий промаха самострел.

Кто свалится первым, даже не перестав улыбаться? Летень, в котором витязь чувствовался даже сквозь увечье? Жогушка, разбиравший под гусли новую песню?

И калашники не подмога. Нет у них того глаза… той выучки…

Воришка Трясава хотел глумливо и незаметно подбросить берестяную кобурку Гойчину в поясной кошель. Не вышло. Орудники, натянутые, как две тетивы, вертанулись с зарукавниками наголо.

– Стережёте? – легко догадался Трясава. И внезапно спросил: – Что, вправду настолько хорош был этот… Ворон ваш?

Гойчин сглотнул, задохнулся, прошептал:

– Всех лучше.

– Он явился причиной великого зла, – строго ответил сиделец. – Содеянного мы не исправим, но зло не должно стать больше, чем есть. Не следует расточать ту немногую славу, что дикомыт стяжал для котла.