Топ-модель 2. Я хочу развод

— Ты учился в МГУ на пятерки, ездил верхом, фехтовал, и размышлял, не бросить ли это всё, и не стать часть табора?

На секунду он задерживает дыхание, мелочь такая, но я определяю. Потом выдыхает и улыбается.

— Я влюбился. Лет в пятнадцать.

Влюбился. Он.

Внутри всё обрывается. Мне тогда было два года, мне нельзя его ревновать пятнадцатилетнего. Но на миг умираю от этих слов.

— В цыганку, да?

Глава 34

Чуть пожимает плечами.

— Наши матери дружили, когда моя жила еще в таборе, едва мы вернулись в Россию, они попытались возобновить общение. Приходили в гости. Ничего не было, мы были детьми. Я — особенно. Отец шутил, что тело выросло, а мозгов не прибавилось. У меня тогда было столько увлечений, что минуты свободной не найти.

— Учеба, спорт, снова спорт, снова учеба. Даже волонтерство!

— Аня, — он откидывается на подушки. — Когда это было.

— Не так давно. Папуша всё про тебя рассказала: ты помогал собачкам, собирал деньги и всё такое!

— К собачкам у меня особая любовь еще с Турции. В свободное время я рубился в фифу.

— У тебя его не было, не прикидывайся."

"— Если было, то я предпочитал комп.

— А потом повзрослел?

— Наверное. Фокус сместился в один год, я бросил плавание, что никак не могут простить родители. Не поехал в штаты на курсы английского. Такой придурок был в шестнадцать, много возможностей упустил. Сейчас бы могли жить с тобой в домике побольше.

— Мне нравится наш дом.

— Я мог бы лучше, если бы не потерял время. Родители об этом, кстати, напоминали каждый день, но я только злился. Был сыт правильностью по горло. Достало. У нас совсем испортились отношения, а я словно ослеп. В какой-то момент родители узнали, что я месяц не хожу в универ, чтобы гулять с ней — в другое время она не могла. Мне поставили условие, и я ушел из дома. Решил, что так тому и быть, набил татуировку, приехал к Ба-Руже. Пожил в таборе с полгода и вернулся домой как миленький, по-быстрому пересдал сессию. Решил, скажем так, не рубить с плеча.

— Ого. Про такое Папуша не рассказывала.

— Да, — усмехается. — Тогда я понял, что нужно что-то делать с Кале. Что так жить не должны люди. Я думал, что моя жизнь, состоящая из учебы и достигаторства — отстой, но вообще-то нет. — Спустя минуту молчания, он смотрит на огонь, продолжает: — Я был на свадьбе тринадцатилетней девочки и взрослого ублюдка. Ба-Ружа такая добрая, да? Славная старушка. Она первой из гостей залетела в спальню проверять простынь. Девочка в истерике рыдала, забилась в угол, звала мать. Это был пиздец, меня до костей пробрало. Никогда не видел столько крови.

Внутри всё обрывается, я на миг задыхаюсь, думая о Вите.

— А полиция? Это же статья, и не одна.

— Полицию туда никто не пустит. Никто никогда не признается, с пеленок так воспитаны.