Жена для генерального (СИ)

такого простого, женского, глубокого.

Хотелось вырвать с корнями всю гордость и хоть на несколько мгновений почувствовать себя живой.

Если не открывать глаз, сон не заканчивается. Нужно просто держать веки закрытыми, и тогда можно все...

Тянуться губами к горячим твердым губам. На голос. Без просьб и согласий.

Скользить ладонями по сильным плечам. Царапать шею. Зарываться пальцами в короткие волосы, слегка потягивая. До стона.

Воровать чужое дыхание. Самый вкусный воздух на свете.

Чувствовать, как язык врывается в рот и от этого резкого влажного толчка голодным спазмом простреливает между ног.

Нужно только держать глаза закрытыми. Спать и чувствовать дрожь каменных мышц, хриплые рваные вдохи, руки... везде. На груди, осмелевшие, наглые.

На бедрах, подрагивающие, клеймящие прикосновениями.

Под бельем, где уже все влажно насквозь и жарко.

Требовательно выгибаться навстречу и ощущать настойчивые пальцы внутри.

Под шепот:

«Маленькая моя... Сладкая...»

«Если бы только знала, как без тебя было плохо».

«Хорошая... Родная... Охрененная...»

«Так, ты сможешь... Убей меня еще раз. Давай».

И спать.

Беспробудно. Разлетаясь на осколки от чувственного взрыва.

Эгоистичное удовольствие. Только для меня одной. Но такое яркое и нужное. Плакать от него хотелось. Снова. Будто я не живой человек, а дождливое питерское небо.

Признаться после такого не хватило храбрости. Только молчать, чувствуя, как сквозь кожу вытекает напряжение. Слушать тяжелое дыхание, тихие шаги, скрип двери.

И засыпать. Уже без снов.

* * *Стыд пришел утром. Вначале стыд перед дочерью – за то, что в одной комнате с ней позволила себе слабость. Потом стыд перед Маратом.

Вряд ли он купился на мои закрытые глаза. В нашей прошлой жизни уже была похожая ситуация. Тогда я пришла спасать его от кошмаров и оказалась прижатой к матрасу. Сон развеялся очень быстро. Невозможно спать, когда так целуют и хотят. Только притворяться.

Мысленно я готовилась к намекам или упрекам, но за завтраком Марат сообщил, что ненадолго вынужден уехать в офис и я могу делать в его доме все, что пожелаю.

На какой-то миг я даже расстроилась. Сама не знаю почему. Но вскоре горечь сменилась облегчением.

Никто не контролировал мою жизнь и не следил за каждым шагом. Можно было разговаривать по телефону или разбирать вещи, играть с Сашей или реветь в два ручья, потому что это самое простое.

Можно было, наконец, добраться до папки на подоконнике.

Не заглядывая в нее, я догадывалась, что там найду. Чувствовала тем самым шестым чувством, хоть и клялась, что больше верить ему не стану.