Жестокое и странное

Выключив воду, я села за стол, на котором лежал оставленный мною блокнот.

– Они хорошие люди.

– Похоже, о тебе они такого же мнения.

Открыв холодильник, она бесцельно окинула его взглядом.

– А что, Пит здесь уже побывал до нас? Было непривычно слышать, как Марино называли по имени. Я решила, что они с Люси перешли от стадии холодной войны к разрядке, после того как он брал ее пострелять.

– Почему ты думаешь, что он здесь был? – поинтересовалась я.

– Я почувствовала запах сигарет, когда вошла в дом. Я предположила, что, если ты вновь не закурила, приходил он.

Она закрыла холодильник и подошла к столу.

– Я не закурила, а Марино ненадолго заезжал.

– Что он хотел?

– Он хотел задать мне массу вопросов, – ответила я.

– О чем?

– Зачем тебе подробности?

Она перевела свой взгляд с моего лица на стопку финансовых документов, потом на блокнот с моей неразборчивой писаниной.

– Неважно зачем, если ты явно не расположена мне рассказывать.

– Это сложно, Люси.

– Ты всегда говоришь «это сложно», когда хочешь, чтобы я отстала, – сказала она и, повернувшись, пошла из кухни.

У меня было такое ощущение, словно мир вокруг меня рушился и люди в нем напоминали сухие зернышки, которые ветер раздувал в разные стороны.

Когда я наблюдала за родителями с детьми, я любовалась гармонией их взаимоотношений и втайне боялась, что сама была обделена инстинктом, которому невозможно научиться.

Я нашла племянницу у себя в кабинете перед компьютером. На экране были столбики цифр в сочетании с буквами алфавита. Она что-то считала и писала карандашом на миллиметровке и даже не подняла глаз, когда я подошла к ней.

– Люси, я знаю, что у твоей матери было много мужчин.

Они то появлялись в вашем доме, то исчезали. Я прекрасно понимаю, каково было от этого тебе. В этом доме все иначе, и я – не твоя мать. Тебе не надо с опаской относиться к моим коллегам и друзьям мужского пола. И не стоит заниматься поисками улик, указывающих на то, что здесь был какой-то мужчина. У тебя не должно быть оснований подозревать меня в определенных отношениях с Марино, Уэсли или кем-то еще.

Она не отвечала.

Я положила ей на плечо руку.

– Возможно, я не являюсь той неотъемлемой частью твоей жизни, какой мне хотелось бы быть, но ты для меня значишь очень много.

Она стерла какую-то цифру и стряхнула бумажку.

– Тебя могут обвинить в совершении преступления? – спросила она.

– Ну конечно нет. Я не совершала никаких преступлений.

Я нагнулась к монитору.

– Ты сейчас видишь перед собой «гексадамп», – пояснила она.

– Да, ты права. Это иероглифы.

Поставив руки на клавиатуру, Люси стала перемещать курсор, попутно объясняя:

– Сейчас я пытаюсь найти точное положение идентификационного номера, который является единственным определителем.