Жестокое и странное

– Конечно, действует.

– Сколько лет вам еще пришлось учиться после окончания средней школы? – спросила полная чернокожая женщина.

– Семнадцать, включая аспирантуру и практику.

– О Боже мой!

– И где вы учились?

– Вы имеете в виду, в каких учебных заведениях? – переспросила я худого молодого человека в очках.

– Да, мэм.

– Сент-Майклз, Академия Лурдской Богоматери, Корнелл, Джонс Гопкинс, Джорджтаун.

– Ваш отец был врачом?

– Мой папа был владельцем небольшого продуктового магазинчика в Майами."

"– Не хотел бы я оказаться на месте того, кому пришлось платить за столько лет учебы.

Кто-то из членов жюри тихонько рассмеялся.

– Мне всегда удавалось получать стипендию, – сказала я. – С самой средней школы.

– У меня дядя работает в похоронном зале «Сумерки» в Норфолке, – сказал кто-то из жюри.

– Перестань, Барри. Нет похоронного зала с таким названием.

– Я не шучу.

– Ерунда. В Файеттвилле есть зал, которым владеет семейство Стифф[9]. Ни за что не угадаете, как он называется.

– Куда там.

– Вы не здешняя?

– Я родилась в Майами, – ответила я.

– Скарпетта – испанская фамилия?

– Нет, итальянская.

– Интересно. Мне казалось, все итальянцы смуглые, темноволосые.

– Мои предки из Вероны, это на севере Италии, где значительную часть населения составляют потомки савояров, австрийцев и швейцарцев, – терпеливо объясняла я. – Многие из нас голубоглазые и светловолосые.

– Вы наверняка умеете хорошо готовить.

– Это одно из моих любимых занятий.

– Доктор Скарпетта, я не совсем хорошо понял, какую должность вы занимаете, – сказал хорошо одетый мужчина приблизительно моего возраста. – Вы являетесь главным медицинским экспертом Ричмонда?

– Штата.

У нас четыре районных отделения. Центральный офис здесь, в Ричмонде, Прибрежный – в Норфолке, Западный – в Роаноке и Северный – в Александрии.

– И шеф, значит, находится в Ричмонде.

– Да. И это, на мой взгляд, довольно логично, поскольку судмедэкспертиза является частью правительственной структуры штата, а законодательные органы штата находятся в Ричмонде, – ответила я, и в этот самый момент дверь открылась и в зал вошел Рой Паттерсон.

Это был широкоплечий видный чернокожий мужчина с коротко постриженными, начавшими седеть волосами.

Он был одет в темно-синий костюм с двубортным пиджаком, а на манжетах его бледно-желтой рубашки были вышиты его инициалы. Он поприветствовал членов жюри и холодно поздоровался со мной.

Я догадалась, что женщина с ярко накрашенными губами являлась старшиной присяжных. Откашлявшись, она довела до моего сведения, что я не обязана давать показания и что все сказанное мной может быть использовано против меня.

– Я понимаю, – ответила я, и меня привели к присяге.