Жизнь Будды

Царь был глубоко тронут. Со слезами он обратился к Сиддхартхе:

— Сын, оставь эту мысль. Ты слишком молод, чтобы разбираться в вопросах религии. Весной нашей жизни все мысли изменчивы и непостоянны. И было бы величайшей ошибкой принять подвижничество в юности, когда все чувства жаждут новых удовольствий и когда самые твердые решения забываются, лишь только мы узнаем цену их исполнения. Тело скитается в лесу желания, и лишь мысли наши могут спастись. Юность не располагает опытом. Скорее это мне следует обратиться к религии. Это для меня пришло время покинуть дворец.

Я отрекусь от престола, сын мой. Ты будешь править вместо меня. Будь же надежным и отважным во благо своей семьи. Прежде тебе следует познать все радости юности и зрелых лет и лишь затем отправиться в леса, чтобы стать отшельником.

Царевич ответил:

— Пообещайте мне, что выполните четыре условия, отец — и я никогда не покину дом ради жизни в лесах.

— Что это за условия? — спросил царь.

— Пообещайте мне, что жизнь моя не закончится смертью, что недуги не ослабят мое здоровье, что старость не придет на смену юности, что неудача не разрушит мое благоденствие.

— Ты просишь слишком многого, — ответил царь. — Оставь эту мысль. Не годится действовать из безрассудных побуждений.

Одинокий, как гора Меру, царевич обратился к отцу:

— Если Вы не можете выполнить эти четыре просьбы, отец, то не удерживайте меня более. Когда кто-то пытается спастись из горящего дома, не следует мешать ему. Ведь неизбежно наступит день, когда нам придется покинуть мир — но в вынужденном расставании нет нашей заслуги. Куда как почетней уход по собственной воле. Смерть может выхватить меня из мира до того, как я достигну цели, до того, как я смогу воплотить свои замыслы.

Мир подобен тюрьме; о, если бы смог я освободить всех узников желания! Мир — как глубокая яма, в темноте которой скитаются создания, пораженные невежеством и слепотой; о, если бы я смог возжечь для них светильник знания, если бы я смог убрать завесу, скрывающую свет мудрости! Над миром реет знамя гордости, но это ложное знамя. О, если бы смог я низвергнуть его, разорвав на куски! Весь мир охвачен суетой и заботой, он — как колесо огня; о, если бы смог я, опираясь на истинный закон, принести покой людям.

Со слезами на глазах он вернулся во дворец. В большой зале смеялись и пели подружки Гопы, но Сиддхартха не уделил им внимания. Спустилась ночь. Женщины смолкли и вскоре уснули. Тогда царевич взглянул на них, как будто увидел впервые.

Сон унес их заученную грацию, их сияющие взоры. Их прически распустились, рты приоткрылись, груди обвисли, а руки и ноги были напряженно вытянуты или неестественно согнуты.

— Мертвы! Они все мертвы! — вскричал царевич.