Золотое пепелище

Как только старший скрылся за дверью, Гоманов в шутовском отчаянии заломил руки:

– Увы и ах! Чуть только я собрался поразить своим интеллектом, предложить до тонкостей продуманный план… Эй! Шурик, ты о чем там думаешь все время? Странный ты какой-то сегодня, солнечный удар, что ли, хватил?

– Я не странный, – возразил Чередников, – я счастливый. Но это к делу не относится.

* * *В это время Солист, подрастерявший свою авантажность, с укором вопрошал:

– Долго ли собираетесь меня тут спасать невесть от кого? Меня невеста бросит.

– Она тебя и так бросит, узнав, что ты ворюга, – успокоил Ругайн. – Майя – девушка идейная, серьезная.

– Все-то вы знаете, – усмехнулся Миша, но было видно, что обиделся.

– А на кой мы нужны, если не знаем? Работа такая, – пояснил Дементьев. – Теперь насчет того, от кого тебя спасать. Товарищ, у которого ты перстень выиграл, как мы установили, на зоне попал в интересную историю."

"Миша сперва не понял, потом удивился:

– Стойте, стойте! На зоне? Кто, эта вот благостная морда?

– Именно.

– Не ошибаетесь?

– С ручательством.

– Ну, допустим, – пробормотал Усольцев, но все же еще раз уточнил: – По какой статье?

– Для целей нашего разговора это неважно, – тотчас осадил Дементьев, – важно иное. В его деле есть любопытная деталь: был у него конфликт с одним заключенным, которого он заподозрил в крысятничестве. Товарищ отличался примерным поведением, и, как только пригрозили карцером, все стихло. Но в скором времени этот корешок был найден удавленным, и весьма ловко. Никто ничего не видел, не слышал – а вот удавлен с такой сноровкой и силой, что твой палач сработал.

Миша сглотнул:

– Ни капли не понимаю ваших намеков.

Ругайн возразил:

– А мы вам, Усольцев, и не намекаем. Мы вам прямо говорим: или помогаете нам, или выходите прямо сейчас на свободу. Но через четверть часа все побережье будет знать, что вы ссучились, настучали и указали на товарища Перышкина.

– А уж как он будет действовать, – подхватил москвич, – и не знаю. Не исключено, что по старой, уже отработанной им на зоне схеме.

Подумав, Миша пробурчал:

– Куда ни кинь – всюду клин. Обложили, как медведя. Излагайте.

* * *Олег Перышкин с детства любил сказки – русские, волшебные, в которых нужно потерпеть, как следует полежать на печи – и обязательно все получится самым удивительным образом. В этом его никто не переубеждал, к тому же он, единственный сын у вдовы, отказа ни в чем не ведал. Мама, учительница французского, исповедовала в педагогике принципы ненасилия над личностью. Во многом благодаря этому к совершеннолетию Олежка полностью сформировался как захребетник, но с манией величия.

Правда, когда мама подвела – скончалась от сердечного приступа, – пришлось все-таки слезать с печи и пристраиваться в жизни.