Золотое пепелище

Между прочим, этот жук, ни о чем особенно не разговаривая с подчиненным, лишь хрюкая и хмыкая, уже знал всю его подноготную. Как истинный Порфирьич, каким-то образом он уже был в курсе, и кто у Шурика мама, и как он попал в адвокатуру, по каким причинам его сразу не выгнали из «номенклатурного» отделения на Арбате. И почему в результате распределения не уехал он к чертям на куличики, а в Морозки.

– Я-то, сказать тебе честно, голову поломал, чего это мне желторотика подогнали. Сюда просто так не попадают.

«Мама – это не человек, а вездесущий эфир», – философски подумал Саша, и капитан, точно прочитав его мысли, подбодрил:

– Ну-ну. Ты все-таки молодец. С таким-то блатом ты мог куда угодно напроситься в кабинет, а ты отправился на землю, стало быть, идейный паренек? И небезнадежный, на лету схватываешь.

– Это чего это? – покраснел было Шурик от нежданного комплимента, но тотчас получил ушат ледяной воды за шиворот.

– А так, почти и забыл все, чему тебе в ваших аудиториях мозг пудрили. Стало быть, выйдет из тебя толк.

И снова пропадал на полдня, до конца приема.

Чередников, со смирением черкая пером по бланку, ломал голову. От таких комплиментов неясно было, гордиться или впадать в отчаяние. Потом выбрал второе: «Ничего себе. Быстро же я отупел. А этот гриб старый еще и в отпуск намылился. Вот как я тут один?»

Макаров где-то пропадал, а дела шли конвейером: граждане и нытье, нытье и граждане."

"Поступило заявление от матери народной артистки с таким чрезвычайно громким именем, что осквернять отделенческий воздух им было неловко. А суть претензии очевидна: соседка кур ворует. Вроде бы дело для дач житейское. Только ведь подозреваемая в этом грязном деле – родная, более того, любимая тетка режиссера с еще более оглушительным именем. И куры какие-то то ли шелково-голландские, то ли китайские. В общем, стоят как молодой «Запорожец».

И как тут лавировать, как поступать в такой ситуации, чтобы никому не отдавить мозоль, совершенно непонятно. А ведь и с той, и с другой стороны – связи, знакомства и прочие неформальные, но веские доводы.

И снова, прилежно вслушиваясь, черкая пером и сонно кивая, Саша соображал: «Это вот все, надо думать, и имел в виду пень старый, арбатский, рекомендуя обтесываться. И смириться до времени». Послушно записывал старухины жалобы, пытаясь не пропустить ни одного слова, по этой причине ощущая, как немеют и отваливаются руки.

Завершив фиксацию показаний и все-таки вежливо выпроводив заявительницу, Шурик изобразил пальчиковую гимнастику: «Мы писали, мы писали, наши пальчики устали… Смотри на это все – ненормальных бабок, дебоши – по-другому. Именно сейчас, тут, помаленьку рождается будущий следователь Чередников. Даже великий Пал Палыч начал с участкового, а теперь каких зубров играет».