Золотое пепелище

Значит, у тебя имеется кое-какой опыт с другой стороны окопов, а значит, если продолжишь трудиться на следствии, сразу будешь оценивать все свои действия: а что скажет неглупый аблакатишка-продажная совесть… Ну вот что. Я изучил твой рапорт по факту пожара, и некоторые моменты не вяжутся. Вот, в частности, – полковник сверился с бумагой, – утверждаешь, да еще со слов свидетельницы, которая была в дом вхожа, что у Каяшевых имелись и на даче материальные ценности.

– Да, золото и брильянты, – уточнил Саша и позволил себе улыбнуться, – на мильоны.

– А свидетельница – молочница. Что ж, это как водится. Баба же, у нее ж глаза на чужое добро велики. Конечно, я не собираюсь отмахиваться от этого сообщения, но задам вопрос: ты сам-то насколько близко общался с потерпевшими? Подчеркиваю: сам, лично.

– Раза два беседовал лично с Ириной Каяшевой, много раз – с ее матерью. Она была общительной.

– По какому поводу общение было?

– Сугубо деловые моменты. Заходил знакомиться, заглядывал в связи с профилактическими мероприятиями.

– Ну и, понятно, никакого золота-брильянтов не видел.

– Нет.

– Это мы освоили, – полковник черканул карандашом на бумаге. – Идем дальше. По постоянному месту прописки Каяшевы характеризуются положительно, по месту работы Ирина тоже в целом на хорошем счету. Что ты скажешь со своей стороны?

– То же самое, – признал Чередников. – Интеллигентные люди – ни конфликтов, ни ссор.

– А с молочницей как же?

– И с ней нет. Она сообщила, что они пропали, не заплатив, но теперь-то понятно, что… – Шурик спохватился и запнулся.

– Что же тебе понятно? – невинно подбодрил полковник. – Что убили женщин и лишь потом подожгли, так?

– Я этого не говорил. Они просто в какой-то момент пропали. Молочница сказала, что они уехали, ей не заплатив, а ночью пожар и произошел.

– Понятно, понятно, молодец, – почему-то похвалил Филатов, пододвинул другую папку. – Что ж, в целом мне все с тобой ясно. Есть подозрение, что сработаемся.

– Можно идти?

– Погоди. Тут предварительные данные по вскрытию обещали, начальница лаборатории обещала, – он снова глянул на часы. – Обещала… да, видать, обманула. Она у нас эдакая… сказочная.

В этот момент скрипнула дверь за спиной Чередникова, волшебный голос зазвенел свирелью:

– Можно?

– Прошу.

Зацокали каблучки, Саша обернулся – и пропал. Пришелица перемещалась, не колыша эфир, как по облакам шествовали две умопомрачительные ножки, даже наискромнейшая юбка не скрывала их красотищи, а лишь подчеркивала и будила воображение. Венчало все это невообразимое великолепие изящная белая шейка, прекрасная головка, сияющие глаза, морозно-серые, как осеннее утреннее небо перед холодным дождем, в пушистых, хотя и светлых ресницах.