Золотое пепелище

А заодно и стало понятно, благодаря кому страна получила ноты двух и так не особо дружественных стран по поводу «наглого и циничного посягательства на персоны с дипломатическим статусом в противоречие со всеми ратифицированными СССР международными актами». (С другой стороны, кто заставлял этих «персон» вести беседы с цыганами?)

Ювелир Волков оказался честным человеком – или же его тезка подобрал правильные слова – и к четырнадцатому числу представил детальные изображения двадцати трех изделий: кулонов, колье, перстней, колец, браслетов. Мало того: то ли тема его вдохновила, то ли какие-то внутренние соображения, но вместо того, чтобы сделать карандашные наброски и на этом успокоиться, Павел Петрович создал настоящие акварельные миниатюры. Они до такой степени получились натуральными, фотографическими, что прямо-таки и невооруженным глазом были видны нюансы, на которые обращают внимание знатоки: игра света, огранка и прочее. Полковник Филатов от души поблагодарил уважаемого Павла Петровича за старания.

– Ничего, – отозвался ювелир, – всегда рад быть вам полезным.

После того как он был приглашен «посмотреть» на камни, изъятые у цыган, степень уважения к органам правопорядка у Волкова-ювелира поднялась невероятно. В любом случае даже при неформальных разговорах он сидел куда менее вальяжно и не так ярко блистал остротами и тонкими жизненными наблюдениями. Что до тезки-актера, то было очевидно, что он вообще не горит желанием с ним встречаться.

Кстати, о Пал Палыче. Увидев акварели, Шурик почти тотчас узнал тот самый перстень с прозрачным, как морская волна, изумрудом. Сам же актер высказался в том смысле, что, наверное, что-то из нарисованного и видел, но…

– Как уже и имел честь доложить товарищу лейтенанту, – кивнув в сторону Саши, сказал он, – в бабских цацках не разбираюсь.

– А перстенек-то, Пал Палыч? – не выдержал Чередников. – Не тот ли, как на ваш взгляд?"

"– Теленок вы, Саша, – добродушно попенял Волков, хотя и промелькнуло в его голосе недовольство, – на мой – вроде бы он, но я ж говорю, они для меня все одинаковые.

Контрамарку, кстати, он и так предложил – а раз так, то отказываться было неловко. Взял Шурик и подарок, и Таушевой отдал с чувством недостойного злорадства. Она, впрочем, никакого внимания на оттенки эмоций не обратила, схватила бумажку, как цапля рыбу, даже послала воздушный поцелуй – и при встрече здоровалась уже куда более милостиво.

О деле Каяшевых не то что позабыли, просто вспоминали все реже и реже: почему-то получилось так, что остальные «обитатели» красной книжечки, отработанные по списку, ничего особого к делу не прибавили.