Золушка в шоколаде

Сначала я возмутилась и даже хотела накропать письмо в издание, отдавшее свои страницы под аутодафе любимицы миллионов. А потом сообразила: собака зарыта в этой самой любви. Тиражи Бустиновой рвутся вверх, а у Малофеева больше трех тысяч книжонок в десятилетие не продается. На месте Бустиновой я бы радовалась ведру с помоями. Вот если бы Малофеев начал нахваливать ее, тут беда…

Но вернемся к Филе. За наглые высказывания коллеги обозлились на Козлова и решили отомстить. Хоть Филипп и считает себя непризнанным гением, только крупных ролей ему и в театре не дают, так, мелочовку. Заработок, как понимаете, соответственный, и, чтобы выжить, Козлов пристроился еще в два коллектива.

Его стандартный рабочий вечер выглядит так. В девятнадцать пятнадцать он выходит на одну сцену и, кланяясь, произносит: «Барин, карета подана». Естественно, на Козлове ливрея лакея. Потом Филя, скинув ее, несется в другой театр, живо одевается гладиатором, хватает бутафорское копье и выскакивает из кулис. «Умри, собака!» – орет Филя и пару раз тычет картонным наконечником в раба. Особо не задерживаясь, наш многостаночник снимает грим и катит на новую площадку, где приходится изображать прохожего, одетого в обычный пиджак. Это самая удобная роль, она не требует ни грима, ни особого костюма, можно появиться перед зрителями как есть, не заморачиваясь с надеванием парика, приклеиванием бороды или конструированием носа из гуммоза.[4]

И еще, за вздорный нрав Филю недолюбливают везде, ни за одними кулисами у него приятелей нет.

Сегодня Филипп прибежал на вторую площадку взмыленный, словно лошадь, и заорал на костюмера:

– Где копье?

– Одну минуточку, – промямлила девушка. И, нервно оглянувшись, шепнула: – Тут такое дело…

– Денег не дам! – завизжал Козлов. – Я не в штате, приглашенная единица, нечего подходить ко мне с поборами. Вечно у вас то похороны, то на больницу собираете. Где копье? Шевелись, дура!

Костюмерша молча протянула палку с наконечником.

– Пристают постоянно, – еще больше обозлился Филипп, хватая бутафорское оружие. – А чего сегодня оно такое тяжелое?

– Не знаю, – тихо ответила девушка. – Может, вы не пообедали?

– Идиотка! Еще замечания делает! Твое какое дело, где и с кем я жрал? – взбеленился Козлов и полетел на сцену.

В кулисах толпилось отчего-то слишком много народа. Тут оказались все: гримеры, рабочие сцены, пожарный и куча актеров, не занятых в действии. Любой другой человек мог насторожиться и спросить себя: «А что они тут собрались?» Но Козлов – замкнутая на себе система, поэтому, распихав народ локтями, он вылетел на подмостки и начал привычно изображать гладиатора.

Вытянув копье, Филя потрусил по скрипучим доскам и вдруг ощутил какую-то неловкость. Что-то шло не так.