Зов кукушки

Родная душа как-никак. Зов крови — этого не отнимешь. А она думать боялась, чтó эта стерва с ней сотворит, если дознается, что Лула маму свою родную ищет. Места себе не находила: мало ли что эта стерва могла учудить, кабы газетчики насчет меня пронюхали? А куда от них денешься, если ты знаменитость, как доченька моя? А врут-то, врут как… Про меня стоко понаписали — думаю в суд на них подать. О чем это я? Да, мамаша эта… Я Луле и говорю: «А чё ты так волнуешься, доча? Наплюй на нее, тебе же легче будет. Пусть бесится, если не хочет, чтоб мы с тобой виделись». Но она ведь добрая была девочка, Лула.

Что ни день ее навещала, из чувства долга. Так-то говоря, она своей жизнью жила, могла делать что хотела, верно я говорю? У нее и мужчина был, Эван. Я, заметь, этого не одобряла. — Марлен Хигсон изобразила строгость. — Ни-ни. Наркота — она до добра не доводит, уж я-то видела. Но парнишка-то, надо признать, хороший, это я тебе точно говорю. Он бы ей ни в жизнь зла не сделал. Уж поверь.

— Вы с ним лично знакомы?

— Нет, но она раз от меня ему звонила, я разговор ихний слышала — чисто голубки. Ничего плохого про него сказать не могу, токо хорошее.

Кабы он завязал, я б их благословила. Говорила ей: «Привези его с собой, я хоть посмотрю», но, видишь, не сложилось. У него вечно дела. А уж собой хорош — закачаешься. Ты на видимость не смотри, — добавила Марлен Хигсон. — На всех фотках видно, как хорош.

— Кто вам известен из соседей Лулы?

— Да вот эти, Бесстыги. Она рассказывала, Фред ее звал в кино сниматься. Я и говорю: отчего ж не попробовать? Может, и выйдет толк. Пусть от него с души воротит, а лишние пол-лимона в карман положить всегда приятно.

Воспаленные глаза прищурились, глядя в пространство; родную мать Лулы на мгновение околдовала мысль о запредельных, немыслимых суммах.

Похоже, от одних лишь рассуждений о таких деньгах она ощущала вкус богатства и власти.

— И Гай Сомэ тоже упоминался в ваших разговорах?

— А как же! Она к Ги хорошо относилась, да и он к ней со всей душой. Я-то лично предпочитаю классику. Такой стиль не по мне. — Обтянутый розовой майкой жир заколыхался над легинсами, когда Марлен Хигсон наклонилась вперед и стала манерно стряхивать пепел, постукивая сигаретой о край пепельницы. — «Он, — бывало, скажет, — мне как брат».

А я ей: какой он тебе брат? Давай-ка мы с тобой моих сыночков разыщем. А она — никак.

— Ваших сыночков?

— Ну да, мальчиков моих, у меня ж еще дети были. Ага, двое: сперва один от Деза, а после еще один. У меня их социалка забрала, вот я ей и говорю: с твоими-то деньгами разыскать их — плевое дело, ты мне дай скоко-нибудь, немного, ну не знаю, пару тыщонок, а уж я кого-нибудь найму, и пусть найдут их по-тихому, чтоб газетчики не пронюхали, я сама все устрою, чтоб тебя не коснулось.