Зов кукушки

Риск был один: в любой момент мог прибыть курьер с какой-нибудь доставкой; и верно: туда привезли здоровенную вазу и охапку роз, но никому и в голову не пришло, что в квартире прячется посторонний. Однако же, просидев не один час в одиночестве среди такой роскоши, ты начал задумываться об убийстве. Как, например, было бы удачно отделаться от Лулы, пока она не составила завещание, ведь о нем прежде даже речи не заходило, правда? Ты не сомневался, что больная мать ни в чем тебе не откажет, когда ты останешься единственным отпрыском. Да и вообще, эта идея сама по себе грела душу, ведь так, Джон? Как славно быть единственным ребенком, которого не затмевают более красивые, более любимые братья и сестры, а?

Даже в сгущающихся сумерках он разглядел кроличьи зубы Бристоу и напряженный взгляд его подслеповатых глаз.

— Сколько ты ни лебезил перед матерью, сколько ни изображал преданного сына, ты никогда не был первым, ведь правда? Она всегда больше любила Чарли. И остальные точно так же, в том числе и дядя Тони. А когда Чарли погиб и ничто больше не мешало тебе стать центром внимания, случилось непредвиденное. В семье появилась Лула, и все начали ходить на цыпочках вокруг Лулы, заботиться о Луле, обожать Лулу.

Возле смертного одра вашей матери даже нет твоей фотографии — там только портреты Чарли и Лулы. Ее любимчиков.

— Да пошел ты, — взорвался Бристоу, — пошел ты, Страйк! Что ты понимаешь? У самого мать — последняя шлюха, а он еще пасть разевает. Загнулась небось от сифилиса, скажешь, нет?"

"— Неплохо, — покивал Страйк. — Как раз собирался спросить, изучал ли ты мою личную жизнь, когда искал себе марионетку. Зуб даю, ты думал: раз моя собственная мать умерла молодой при сомнительных обстоятельствах, я посочувствую бедному, скорбящему Джону Бристоу, скажешь, не так? Ты думал, что уж со мной-то разыграешь свой гнусный план как по нотам… Ну ничего, Джон: если твои адвокаты не докажут, что ты психопат, бьюсь об заклад, они свалят все на твое воспитание.

Нелюбимый. Отверженный. В тени брата и сестры. Всегда чувствовал себя обделенным, ведь так? Я заметил это еще при нашей первой встрече, когда ты так трогательно разрыдался, вспоминая, как маленькую Лулу по дорожке внесли в твой дом, в твою жизнь. Родители даже не взяли тебя с собой, когда поехали за ней, верно? Тебя, как щенка, оставили дома — сына, которого после смерти Чарли им стало мало, сына, который вот-вот должен был снова отойти в тень.

— Я не собираюсь это слушать, — прошипел Бристоу.

— Тебя никто не держит, — ответил Страйк; в сгущающихся сумерках он больше не мог разглядеть глаза Бристоу за толстыми линзами очков. — Что ж ты не уходишь?

Но адвокат так и сидел в ожидании доказательств, подергивая одной ногой и, как под краном, потирая руки.