100 великих узников

Многие другие утверждения сочинения „О строении человеческого тела“ тоже были признаны еретическими. С каждым днем обстановка вокруг ученого накалялась. Профессора, еще так недавно относившиеся к своему молодому коллеге с почтением, стали сторониться его, даже не отвечали на поклон. Поредели ряды слушателей на лекциях Везалия, многие студенты благоразумно перешли к другим преподавателям, по городу стали распространяться самые нелепые слухи и анонимки. Везалий пытался бороться, но в одиночку ему приходилось трудно, противники же сделали все, чтобы жизнь ученого стала невыносимой.

К тому же его делом всерьез занялась церковь, и Везалий понял, что надеяться ему не на что: в атмосфере травли и злобной клеветы над ним могут в любую минуту учинить расправу. Ему горько было расставаться с Падуей и университетом, не хотелось прерывать свои исследования, но другого выхода не было."

"Как раз в это время Везалий получил приглашение от императора Карла V занять место придворного лекаря Королевский двор, находившийся тогда в Брюсселе, мог бы стать для ученого надежным укрытием от преследований. Правда, там у него не будет кафедры, и он не сможет заниматься со студентами, да и должность для Везалия была совсем неподходящей: ведь он был ученым и исследователем, а теперь приходилось угождать своим именитым пациентам, угадывать их мысли и желания, участвовать во всех придворных церемониях… А для него было пыткой надевать придворный костюм, присутствовать на балах, соблюдать установленные этикетом обычаи и традиции.

Со щемящим чувством тоски вспоминал Везалий о благодатном времени, проведенном в Падуанском университете, однако и в Брюсселе он не прекращал работы. Все свободное время он посвящал своему трактату, вносил в него поправки и дополнения, уточнял то, что казалось ему не вполне убедительным. Великой радостью стало для него второе издание трактата „О строении человеческого тела“.

Но пришел конец пребыванию Везалия и в Брюсселе. Его покровитель, король Карл V, отрекся от престола и удалился в монастырь, а на трон вступил его сын — Филипп II, который не любил ученого и открыто выражал ему свою неприязнь. Этим поспешили воспользоваться завистники и недруги придворного лекаря, Везалий почувствовал, что ему надо уезжать из Брюсселя.

Он просил Филиппа II отпустить его в Италию, но своенравный император воспротивился.

Сердце Везалия терзала такая нестерпимая тоска, что даже о любимой работе он не мог думать. При короле Филиппе II суровые запреты церкви анатомировать трупы вновь коснулись ученого. Нарушить их — значит вступить в открытый конфликт с церковью, и Везалий с горечью писал: „Я не мог прикоснуться рукой даже к сухому черепу, и тем менее возможности я имел производить вскрытия“.