100 великих узников

 Кампанеллу перевели в другую, потом в третью, но нигде он подолгу не задерживался. Во время перемещений он всегда был связан, иногда закован, и постоянно окружен многочисленным конвоем. Смысла подобных перемещений он не понимал, кроме одного: помешать ему связаться с волей и затруднить побег. Т. Кампанелла пробовал заговорить с испанскими стражниками, но они отвечали бранью и пинками, в лучшем случае — молчанием. Затем по требованию римского папы его перевезли в Неаполь. Помимо участия в заговоре Т. Кампанеллу обвинили в ереси, и после долгого разбирательства его приговорили к вечному заключению.

Солнечный Неаполь стал для ученого местом его мрачного заточения."

"Во время тюремного заключения Т. Кампанеллу семь раз подвергали пыткам, последняя из них длилась 40 часов подряд. Заостренный, блестящий, словно отполированный, кол, блоки и веревки, палач… Узника раздели догола, уже истерзанное и исхудавшее тело покрылось гусиной кожей озноба. Скрип блоков, громкие крики и стоны, кровь, тяжелое дыхание палача… Судьи по очереди выходили на воздух — подышать и передохнуть, утомленного палача сменил другой, и пытка продолжилась.

Когда Т. Кампанелла терял сознание, его окатывали водой, разжимая стиснутые от боли зубы, и вливали в рот подкрепляющее питье. Впоследствии он писал:

В течение сорока часов я был вздернут на дыбу с вывернутыми руками, и веревки рассекали мне тело до костей. И острый кол пожирал, и сверлил, и раздирал мне зад, и пил мою кровь, чтобы вынудить меня произнести перед судьями одно только слово… а я не пожелал его сказать, доказав, что воля моя свободна…

Как должен был чувствовать себя в каменном мешке этот человек, полный сил и энергии, рвавшийся к знанию и науке? Несмотря на заключение, Т.

 Кампанелла не потерял веры в себя и свое великое предназначение, могучий бунтующий дух его не был сломлен. В одном из своих сонетов он писал: „Закованный в цепи, я все-таки свободен; представленный одиночеству, но не одинокий; покорный, вздыхающий, я посрамлю своих врагов. Угнетенный на земле, я поднимаюсь в небеса с истерзанным телом и веселой душой, и, когда тяжесть бедствия повергнет меня в бездну, крылья моего духа поднимут меня высоко над миром“.

Перебирая в памяти пророчества и небесные знамения, Т.

 Кампанелла уверился, что истинность их нисколько не опровергнута событиями. Просто он не так определил дату всеобщего потрясения, неверно истолковал взаимоотношения планет, но в главном не ошибся. Он — тот, кого долгие годы ждала измученная земля, и в полутьме, на влажном от тюремной сырости обрывке пергамента Т. Кампанелла пишет: „Италия поражает все новыми и новыми бедами того, пришествие которого предсказывали еще древние и который делает честь неблагодарному Стило“.