100 великих узников

Потом по приказу Тайной канцелярии его арестовали, заковали в цепи и бросили в тюрьму, откуда он уже не вышел.

Дело царевича Алексея

Царевич Алексей рос испуганным мальчиком, так как детский ум его был подавлен обилием совсем не детских впечатлений С матерью его разлучили в нежном возрасте, и он всегда питал к ней самые благоговейные чувства, каждое слово ее хранил в душе, как святыню. Но о чем бы ни пытался он думать, перед его мысленным взором всегда вставала грозная фигура отца."

"Воспитание царевича было довольно запущенно. Первые учителя его из русских сами были людьми малообразованными, к тому же оказались не расположены к новым порядкам, вводимым Петром I.

 Немец Нейгебауэр, приставленный к царевичу Алексею в 1701 году, тоже оказался плохим воспитателем: будучи неуживчивого характера, он постоянно ссорился с русскими учителями и вследствие этого был удален. Да и сам царевич под влиянием родственников матери успел уже проникнуться нелюбовью к иноземцам и всему новому. Но все это при юности Алексея было еще поправимо. Новый воспитатель, барон Гюйсен, слыл человеком высокообразованным. Его программа воспитания царевича, представленная Петру I, была составлена прекрасно, и неудивительно, что царевич стал делать успехи. Барон Гюйсен отмечал, что „царевич Алексей есть принц, коего гений объемлет все. Он проводит ежедневно по три часа в учении. Уже шесть раз прочел он Священную Библию, пять раз на славянском и один раз на немецком языках, и тщательно просмотрел всех греческих святых писателей и с другими священными и светскими книгами… На немецком и французском языках изъясняется он и пишет правильно; ежедневно выучивает что-нибудь наизусть, рассуждает о великих императорах и королях, основательно и представляет себе славные дела их к подражанию. Наставления в математике и телесных упражнениях также в воспитании его не забыты“. Пышных придворных праздников царевич не любил, и если все же приходилось на них присутствовать, то уклонялся от разговоров о делах военных и политических, собирал вокруг себя людей духовных и углублялся с ними в богословские рассуждения. Но в начале 1705 года барона Гюйсена отправили за границу с дипломатическими поручениями, где он пробыл четыре года. Царевич долгое время жил в Преображенском, ничего не делая. Было ли удаление от царевича нужного человека только ошибкой, а не сознательным шагом, началом сложной интриги? Поручения, данные Гюйсену, может быть, на самом деле были важными, но разве их нельзя было возложить на кого-то другого? Как мог царь ради них пожертвовать делом государственного значения — воспитанием наследника престола? И не были ли тут замешаны интересы других лиц, которые повлияли на царя?

По мнению историка М. П.