100 великих узников

Только теперь понял старый князь, что дело не в процессе его зятя, что главный преступник — он сам, а преступление его заключается в событиях 1730 года: избрание на престол Анны Иоанновны, ограничительные ""кондиции"", его старание ""прибавить себе как можно более воли"" и уверенность, что он сможет ""удержать эту волю""… Вот за что теперь его ""судили"", и он не мог рассчитывать, что суд будет справедливым.

8 января 1737 года князя Д. М. Голицына приговорили к заключению в Шлиссельбургскую крепость и содержанию в ней под строгим караулом.

Наказание, по обычаю того времени, распространялось и на родственников осужденного, близких и дальних: их предписывалось употребить к делам в отдаленные места, только ""не в губернаторы"". А движимое и недвижимое имущество отписать в казну…

Во второй половине дня 8 января в дом Д. М. Голицына явились генерал-полицмейстер Салтыков и генерал Игнатьев: они отобрали у князя ""кавалерии"", шпагу и бумаги, опечатали весь дом и поставили караул из 12 рядовых солдат под началом капрала и сержанта. На другой день князю приказали отправиться ""в определенное ему место"", но разрешили взять ""из бывших его пожитков, серебра, платья и прочего, что он с собою взять пожелает"".

Из дворовых людей для услужения ему были даны три человека, которых в крепости тоже велено было держать под крепким караулом. На пропитание в день князю отпускалось по одному рублю, каждому человеку из прислуги — по гривне.

Поручик лейб-гвардии Измайловского полка, сопровождавший 1 князя до Шлиссельбурга, получил строгую инструкцию — в пути ""никого до Голицына не допускать, чернил и бумаги не давать, и чтоб люди его всегда были при нем"".

В самой крепости к узнику был приставлен сержант Преображенского полка Голенищев-Кутузов, который должен был постоянно находиться при нем и никогда никуда без приказа не отлучаться.

Сам Д М. Голицын не мог выходить из назначенного ему жилья, только изредка ему разрешалось посещать церковь, когда там не было других молящихся, и всегда под строгим караулом. Прислуга же и вовсе была лишена церковного утешения. Все разговора князя со стражником и своими людьми, а также все разговоры прислуги между собой сержант должен был подробно записывать, для чего ему поручили вести дневник.

Копии этого дневника регулярно посылались в ""Кабинет Ее Величества""; туда же направлялись и письма, присылаемые князю, а также люди, которые эти письма привозили. Поручик Корф сообщал в правительствующий Сенат: ""Оный старый безумец, бывший князь Дмитрий Голицын, еще не раз злобы свои на российские порядки изблевал, прежде чем помре"".