100 великих узников

 Басаргина ""перевели в другой конец куртины, где было не так сыро, и поместили в каземат более просторный, но зато столь темный, что, пришедши туда, он долго не мог различать предметы, пока глаза не освоились с мраком"".

Крепость была переполнена. Вопреки правилам в каземат сажали по 2–4 человека, однако совместное сидение продолжалось недолго, и при первой же возможности начальство старалось разместить декабристов по одиночным камерам. А. П. Беляев так пишет о своем новом помещении: ""Меня перевели в каземат… в четыре шага величиною, немного больше гроба, и заключили одного.

Тут была страшная сырость, а утром топили железную печь, труба которой проходила над головой"". Отсюда его перевели в каземат Невской куртины:

В одном углу стояла кровать с шерстяным одеялом, а в другом — стол, на котором стояла лампадка с фонарным маслом, копоть от которого проникала в нос и грудь, так что при сморкании и плевании утром все было черно, пока легкие вновь не очищались в течение дня. Окно в этом каземате было замазано известкой, только оставалось незамазанным одно верхнее звено.

Почти все камеры Петропавловской крепости кишели насекомыми, из-за которых декабристы проводили бессонные ночи.

А. С. Гангеблов, описывая один из своих казематов, сообщает: ""Низкий свод этого каземата был обвешан паутиной и населен множеством тараканов, сороконожек, мокриц и других, еще не виданных мною гадов, которые только наполовину высовывались из сырых стен""."

"Часто вместо обеда узникам давали кусок черного хлеба и воду. Полковник А. М. Булатов объявил голодовку и отказывался от пищи, а на девятый день разбил себе голову о стену и от полученных ран умер.

Нижние чины охранной команды не всегда строго соблюдали правила и втайне передавали узникам булки и даже носили от них на волю записки. Одна такая записка, переданная И. И. Пущиным, была перехвачена, после чего император написал коменданту крепости: ""Узнать непременно, через кого Пущин писал, и запретить впредь сметь то делать, взяв меры против того"". Рядовой А. О. Рыбаконенко, видя удручающее состояние В. И. Штейнгейля, вызвался передать записку его родным, но об этом стало известно коменданту крепости. Солдата наказали шпицрутенами, а потом отправили служить в один из дальних гарнизонов.

Однако не физические страдание, а испытание одиночеством тяжелее всего переносили декабристы. Впоследствии А. П. Беляев вспоминал: ""То полное одиночество, какому мы… подверглись в крепости, было хуже казни. Каких страшных чудовищных помыслов и образов оно ни представляло, куда ни уносились мысли, и о чем не передумал ум! И затем еще оставалась целая бездна, которую надо было чем-нибудь наполнить"".