100 великих узников

 Панкратов в своей книге ""Жизнь в Шлиссельбурге"" писал впоследствии: ""Один даже совсем онемел, разучился говорить… Когда открылись мастерские, и жандармам было позволено отвечать на наши вопросы, этот несчастный не мог вымолвить ни слова по-человечески"". Смотрителем Шлиссельбургской тюрьмы назначили все того же М. Е. Соколова (""Ирода""), который был бесконечно доволен своим новым положением и безоглядно выполнял все приказания начальства.

— На меня обижаться нечего, — говорил он П. С. Поливанову. — Нот себя ничего не делаю, мне все равно… Прикажут сделать лучше — сделаю лучше; прикажут сделать хуже — сделаю хуже…

Вера Фигнер, просидевшая в ""Новой тюрьме"" 20 лет, писала об ""Ироде"": ""Это была настоящая сторожевая собака.

Он служил не за страх, а за совесть, и любил свое дело — гнусное ремесло палача"". Все дни свои и даже ночи М. Е. Соколов проводил в тюрьме, никому на свете не доверял ключей от камер, всегда сам обходил заключенных и даже по ночам несколько раз заглядывал в их камеры, вникал в малейшие детали тюремной жизни, даже присутствовал при мытье и стрижке арестантов. Ни один из жандармов не мог войти в камеру заключенного иначе, как в присутствии неутомимого ""Ирода"", он сопровождал также доктора и священника. "

"В ""Новой тюрьме"" Шлиссельбурга было 40 камер, которые даже по окраске своей были схожи с гробами. 1 августа 1884 года в них из Алексеевского равелина и казематов Трубецкого бастиона перевели 9 заключенных, потом еще 10 человек с Карийской каторги… Узники, прибывшие из Равелина, были больны и сильно истощены. Для короткого переезда из одной крепости в другую их заковали в ножные и ручные кандалы и везли на барже, превратившейся, таким образом, в плавучую тюрьму.

Ювачев впоследствии вспоминал: ""Кандалы, надетые наспех — без подкандальников, мучительно затрудняли ходьбу, тем более что усердные жандармы почти бегом доставляли арестантов с баржи в комендатуру. Кандалы отвисали, и железные кольца своими краями врезались в ноги. Боль была едва выносимая"".

После обыска заключенным выдавали тюремный костюм — неуклюжие серые штаны и короткую серую куртку с черными рукавами и черным тузом на спине. Два жандарма, сопровождаемые смотрителем, отводили узника в камеру.

Первое время заключенные были совершенно разобщены между собой: перестукиваться запрещалось, из книг давали только Библию, несколько церковных журналов старых годов выпуска да несколько лубочных изданий. Вестей с воли заключенные не получали, на прогулку их выводили на 20 минут в день, письменных принадлежностей не давали. Бесконечные дни одиночного заключения тянулись для них уныло, томительно и однообразно: сегодня, завтра и послезавтра — то же, что вчера, никаких новых впечатлений.