А я тебя да (СИ)

Пиво для Ника (черт, он же за рулем!) и коктейль для меня, украшенный зонтиком и вяленой вишней. Я улыбнулась тому, как ярко выбор Ника проиллюстрировал, насколько мы разные. Буквально носом ткнул — дура, куда ты лезешь? А мне было все равно. Мне, может, хотелось пить эти невозможно приторные коктейли и смеяться над шутками Ника, как тупая восторженная малолетка.

Никита о чем-то оживленно рассказывал. О чем-то простом — фильме, на который вот недавно ходил в кинотеатр, подготовке к экзаменам и собеседовании. Его глаза горели, улыбка ослепляла. Он приглаживал темные волосы пятерней, а у меня зудели ладошки, так хотелось его коснуться. И губами потрогать острый кадык, и руками скользнуть под футболку…

— Нет, ну какая же ты красивая. Мне вообще положен орден, между прочим!

— Да ты что? И за что же?

— За то, что я смог вызубрить твой предмет. Я же на парах, считай, вообще ничего не слышал. Увижу тебя — и все. Мозги утекают в…

Он не договорил. Просто скользнул рукой по столу к моей, сжал пальцы… И в этот момент случилось сразу две вещи: мимо нас пронесли краба, от насыщенного аромата которого меня замутило, а взгляд выхватил из толпы Шведова.

В один момент с моего лица схлынули все краски. Я отдернула руку, вскочила, потому что рвота стала резко подкатывать. Бешено вертя глазами, оглянулась и… вырвала в подставленное мужем серебряное ведерко для льда.

— Ты как? — заботливо спросил Шведов, разворачивая меня к себе. Я схватила салфетку, чтобы промокнуть губы. Было так неловко, что щеки горели. Но неловко до тех пор, пока я не увидела, с какой виноватой брезгливостью на меня смотрит Ник. Уж лучше бы он боялся.

— Нормально, — кивнула мужу.

— Тогда поехали.

— Секунду.

Я сгребла со специальной подставочки сумку. Достала кошелек, вынула пару купюр и, не слушая: «Да что ты, Вер Ивановна, ты что? Не надо!» — подоткнула под свой стакан.

Дура я. Набитая дура… Меня просто вывернуло разок, и Ник тут же слился. А что бы он делал, если бы узнал о моем диагнозе? Ничего-ничего, будет уроком. Никому я не нужна. И никогда уж не буду.

— Садись, я сейчас приду, — велел Шведов, распахивая передо мной дверь мерседеса.

— Нет. Не трогай его. Там все закончилось.

— Ты ж говорила, не было ничего? — хмыкнул Семен, доставая из пачки сигарету и с наслаждением подкуривая. Лениво подумалось, что я даже вспомнить не могу, когда он в последний раз курил.

— А все закончилось, не начавшись, Сём. Садись уже.

Шведов сделал несколько жадных затяжек и таки нырнул в салон. Сразу пахнуло куревом и его не меняющимся с годами ароматом — отутюженных до хруста рубашек. Парфюм он как-то не особенно жаловал. И даже антиперсперант предпочитал без отдушки.

— Еще раз выкинешь нечто подобное, и я…

— Не выкину.

Мы замолчали.