А может, я умею?

Но он так стонет, такой твердый и горячий, так пахнет….

— Хватит! — оглушил ее хриплый рык. А уже через секунду Ира оказалась на спине, а он навис сверху. С совершенно шальными глазами на небритом лице. — Время завтрака еще не настало!

Она поняла не сразу. А когда поняла…"

"— Пошляк! — Ира шлепнула по чуть влажному плечу.

— Так и планы у нас развратные, Ирочка… — он потерся колючей щекой о ее шею. Сухая горячая мужская ладонь подхватила ее бедро. — А поскольку планы у нас общие, то и реализовывать их вдвоем.

— А-а-ах… — только и смога ответить на это Ира. Потому что он уже внутри. Такой невыносимо большой и твердый. И идеально для нее подходящий. Теперь уже ее черед подаваться вверх бедрами. Чтобы еще плотнее, еще глубже. И ноги скрестить на пояснице, чтобы еще, еще, еще…

— Тише-тише, моя хорошая… — хрипло прошептал Гоша. — Не торопись.

— Я не могу, — теперь и ее черед стонать. — Ты слишком… слишком Великолепный.

— Я в тебя верю, ты сможешь, — хрипло хохотнул он ей на ухо. А потом унес их обоих в самый настоящий полет.

6

После они долго лежали тихо. Гоша обнимал ее сзади, положив руку на грудь. Недвижно, уже безо всякого развратного подтекста, но Ирине его руки на своей груди казались чем-то очень правильным. Как и его пах — уже не твердый, но по-прежнему горячий, прижимающийся к ее попе — тоже правильным. Все было так правильно. И так неправильно одновременно.

— Кто идет завтрак готовить? — раздалось из-за спины ленивое.

— Хозяин, конечно, — фыркнула Ирина. — Тем более, меня не далее, как полчаса назад вкусного питательного белкового завтра лишили!

— Пошлячка! — ее шлепнули по влажному бедру. Но завтрак Георгий готовить ушел.

А пошлячка… Что — пошлячка. Это не пошлость, а обыкновенная физиология. Что естественно — то, как говорится, не без оргазма.

***— Откуда у тебя столько сил? — Георгий аккуратно раскладывал яичницу по тарелкам.

— Это у меня сколько сил? — Ира старательно подыгрывала. Сейчас казалось очень важным, просто необходимым не выходить из этого легкого игривого тона. И при этом не переиграть. — Ваши возвратно-поступательные движения, Великолепный, не уступали по своей силе и экспрессии отбойному молотку.

Он почему-то даже не рассмеялся. Молча поставил тарелки на стол, потом к ним же присовокупил кружки с кофе. Но приступать к завтраку не торопился.

— Слушай, а у тебя реально ничего не болит? — Гоша по своей излюбленной привычке — что-то чем-то подпирать — подпер щеку ладонью. — Я, если честно, второй день после фитнеса на крыше хожу с усилием. А для того, чтобы сесть-встать…

Ира рассмеялась. Совершенно искренне и от души. Игра перестал быть игрой. Гоша был для этого слишком настоящим.