А может, я умею?

За две недели работы Ирина вполне освоилась. А если у нее все же появится свободное время на ковыряние — так она себе уже статей накачала, читать — не перечитать.

Снова пиликнул телефон.

Мама: Ириша, он ушел. Совсем. Сел в машину и уехал.

Какие же дурацкие шпионские игры. Ирина заказала себе еще чашку кофе и счет. И, подперев щеку рукой, смотрела в окно, на начавшиеся августовские сумерки. Говорят, август — это как вечер воскресенья. Вроде бы выходной, но завтра — понедельник. И надо на работу.

2

Работу Ира только приветствовала. И хотела ее, и радовалась ей. Но это лето… оно подарило Ирине такое счастье. Нежданное, в существование которого она перестала верить. Она просто забыла, что так бывает. Что ты кому-то интересна. Что тобой восхищаются. Когда касаются — и сердце заходится так, словно не было в жизни раньше таких прикосновений. Таких чувств. Забыла, что такое, когда о тебе заботятся. Когда кому-то есть дело до того, что ты чувствуешь. И вдруг возникает призрачная вера, что могут понять.

Перед ней поставила чашку, положили папочку со счетом. Ира расплатилась, поблагодарила и принялась пить кофе.

Интересно — вдруг подумалось ей — как бы Гоша отреагировал на сообщение о том, что от него беременны? Ирина даже отставила чашку и некоторое время напряженно думала. И потом сама себе кивнула. Георгий даже не завел бы речи об аборте, это точно. Наоборот, он был бы совершенно против такого исхода. И ребенка бы признал, и отцом бы был прекрасным. Хотя, возможно, воскресным. Но сути это не меняло.

Эх, Гошка, Гошка. Оказывается, существует на свете человек, который идеально для нее создан — в этом Ира теперь была уверена твердо. Да только опоздал ты, Гошка. Или это Ира поторопилась.

Снова пиликнул телефон.

Мама: Ириша, ты куда пропала? У тебя все в порядке?

Ирина: Да, мама, я уже иду.

Она собирала вещи, надевала крутку и думала. А что дальше? А если он приедет еще? А если снова позвонит в квартиру? А если они все-таки встретятся? Ирина зябко передернула плечами. Тогда, в тот первый момент, когда она его увидела, ей хотелось бежать к нему. А теперь мысль о встрече ужасала. Что ему сказать? Кроме правды, нечего. И как объяснить свое исчезновение, всю эту игру в прятки? Объяснение только одно. Что, бухнуть прямо вот так в лоб: «Я тебя слишком люблю и не могу быть с тобой, потому что не могу иметь детей»? Как мелодраматична может быть правда. Как нелепа и жалка. Наверное, придется перед возвращением домой спрашивать маму. Это тоже мелодраматично, но так — безопаснее. И для нее, и для Георгия. Когда-нибудь ему надоест.

***— Гоша, привет.

Он слишком давно знает Люсю. Слишком давно и слишком хорошо. И двух слов оказалось достаточно, чтобы спросить в ответ:

— Лютик, что случилось?

Людмила вздохнула в трубку. Значит, не ошибся.