А мы любили (СИ)

Она села на мягкую, как бархат траву, прижалась спиной к стволу и подняла голову к небу. Кроны дерева пронизывали солнечные лучи, но внизу было хорошо и прохладно. Прикрыв веки, Джама прислушалась к тишине и растворилась в ней, слилась и забылась. Ей этого так не хватало.

— Мама, мам, — позвал ее родной голос. — Проснись, мам.

Она не открывала глаза, торгуясь с Богом, как сделала бы любая другая мать.

“Вот сейчас я проснусь, а все это было сном. И он жив. Прошу тебя, пусть он будет жив”.

— Просыпайся, я здесь мам.

И все-таки ей пришлось разлепить веки. Сердце вздрогнуло, в глазах заблестели долго сдерживаемые слезы.

— Сиди, я сам, — сын улыбнулся и опустился на корточки так, что они теперь смотрели друг другу в глаза. — Привет, мам.

— Закир, — улыбнулась Джамиля и положила ладони на его щеки и повела ими вверх. — Мой мальчик. Мое солнышко. Такой же, как в нашу последнюю встречу.

Запустив пальцы в его непослушные волосы, она причесала их, после чего притянула сына к себе и крепко обняла.

— Почему так долго не приходил? — спросила, не глядя на него, но зажмурившись.

"— Хотел, чтобы ты научилась жить без меня.

— Плохо у меня получается.

— Почти три года прошло, мам. Уже пора отпустить, — он отстранился и ничего не говоря, положил голову на ее колени, точно как в детстве.

— Тебе хорошо там?

— Очень. У меня ничего не болит.

Джамиля поглаживала его по волосам и снова забылась, закрыв глаза от счастья и радости от долгожданной встречи. А когда открыла, увидела, что перед больше не взрослый, высокий парень, а шестилетний мальчик.

— Мам, а что ты делаешь? — голос Зака изменился, стал детским и звонким.

— Тебе всегда нравилось, как я глажу тебя по волосам.

— Да, но чем ты сейчас занимаешься?

— Пытаюсь жить, — вздохнула она, склонилась над сыном и поцеловала в лоб.

— А ты не пытайся. Ты живи, — мальчик протянул руку и погладил маму по лицу. — Ты у меня такая красивая, мам. Пусть тебя снова показывают по телевизору.

— О нет, сынок. Я уже давно не в телевизоре.

— А я хотел бы тебя увидеть. И чтобы ты улыбалась.

Джамиля не нашлась с ответом. Конечно, она скучала по работе, по прежнему драйву, жизни в кадре и за ним, но трезво понимала: ее время прошло.

— Мамочка, — позвал ее маленький Закирка. Они смотрели друг на друга и улыбались, а она еще и водила пальцем по его бровям, носу и скулам, не переставая любоваться ими, мечтая остановить мгновение и удержать своего мальчика рядом.

— Да, сынок?

— Ты все мои вещи сохранила?

— Почти. Мы с Камелией сложили их в коробки.

— Раздай.

— Нет, ты что? — ужаснулась она.

— Кое-что оставь. Ты поймешь, что. Остальное — раздай. Не держись за них.