5
0Независимо от камней в наших кольцах, мы ищем любви, заботы, успехов, новых свершений… И все мы мечтаем быть услышанными, понятыми. День за днем, год за годом Роун зажигает в сердцах темных ведьм и колдунов те же искры, что когда-то зажег в сердцах халцедонов, помогает иначе взглянуть на мир.
Первыми из магистров Акеля поддержали Лей-Тора и Торн. Чуть позже — Дис-Мари и Бранвен. Их примеру последовали другие магистры. Дольше остальных не сдавалась Иштар Дис-Рона, но и ей со временем пришлось проявить лояльность.
Тиамат, которая уже второй год училась в Академии Полуночи, собирала горгульевы сплетни, записывала их и передавала Хэйдену. Она же сумела наладить общение с кэллером. Как оказалось, он выходил из младшей кровной ветви дома Шантар. Этим и объяснялась его готовность хранить секреты Ардена. И поэтому же, едва почувствовав изменения курса Шантаров, кэллер быстро приспособился. Как в свое время Роун, он начал говорить о ценности халцедонов, о важности принятия тех, кого раньше считали изгоями.
Лангария оказалась права. Моя смерть — смерть Илэйн Дельвар — стала началом больших перемен. Именно в ту ночь на взрыхленную почву старых порядков упали зерна первых сомнений. И пусть пока проросли лишь первые всходы, но я знала — рано или поздно они принесут плоды. Самые сладкие и самые желанные — плоды мира.
* * *Вечером, когда все обитатели замка наконец успокоились после возвращения Тиамат, мы с Хэйденом заперлись в спальне. Он пил горячее вино, я — травяной чай с медом. Треск поленьев в камине добавлял уюта окружающей нас тишине.
Поймав на себе пристальный взгляд мужа, я смутилась.
— Ты прекрасна, Лэйни. Спустя столько лет, проведенных в браке, я не перестаю восхищаться тобой. И с каждым днем люблю все сильнее.
И без того нагревшиеся щеки полыхнули сильнее.
— У всего есть предел, — возразила я робко.
Хэйден улыбнулся. Поднялся из кресла, молча подошел к камину и снял с него ларец, украшенный россыпью мелких камней. Я посмотрела с удивлением.
— Откуда он? Его же там раньше не было.
— Не было, — согласился Хэйден.
Снова сел напротив и, опустив ларец между нами на столик, откинул крышку. Смотрел при этом только на меня.
— Ты ведь так и не узнала насчет артефакта чистого сердца? — спросил он тихо и ответил за меня: — Тогда, уверен, у тебя было слишком много переживаний и забот, чтобы помнить о недоверии Мак-Фордин.
Из обитого бархатом нутра показался артефакт: большой, вытянутый овалом, покрытый ритуальными символами — тот самый, что когда-то давно Мак-Фордин использовала на Хэйдене. И точно так же, как тогда, маленький паук с серебристыми лапками и горящими глазами-опалами занял место на широком мужском предплечье.
