Акула

Дверь отворилась без стука, и вошел начальник управления в сопровождении нескольких человек, по внешнему виду которых Сиволапов сумел как-то сразу определить: они не относятся к любимым им категориям спонсоров или просителей. Лицо начальника было таким бледным и напряженным, усы настолько поникшими, а глаза – бегающими, что Иван Тимофеевич догадался: дело обстоит очень плохо. Машинально он дописал строку в подготавливаемом документе, а потом в глазах у него зарябило от обилия предъявленных удостоверений. Городская прокуратура, РУБОП, Управление собственной безопасности, главковские кадровики, примазавшиеся к опергруппе непонятно каким боком.

Начальник продолжал молчать, а Ивана Тимофеевича хватило лишь на то, чтобы сказать глупейшую фразу:

– Ну вот, поймали шпиона… Какие проблемы, товарищи?"

"Дальнейшее происходило, как во сне. Началось с обыска кабинета, в ходе которого при осмотре сейфа были найдены три тысячи долларов. Дурацкая ситуация: никогда прежде Сиволапов таких улик не оставлял, а накануне бес попутал, получил валюту с одного коммерсанта, хлопотавшего за развал уголовного дела в отношении сына-грабителя, и вместо того, чтобы сразу поделить взятку между заинтересованными лицами и отвезти свою долю домой, бросил в металлический ящик. Хотел поутру прикинуть, как повыгоднее раздербанить бабки. Вот и прикинул…

– Да, это мои деньги, – сказал он, как самому казалось – уверенно и четко, с достоинством, а на самом деле голосом почти извиняющимся, заискивающим: ребята, вы ведь такие же, должны меня понимать: – Я их одолжил у одного знакомого на ремонт своей квартиры. Знакомый может подтвердить.

– А отдавать с каких бырышей собирались, Иван Тимофеевич? – следователь присел за стол, чтобы оформить протокол.

Сиволапов лишь развел руки. Таким же образом он отвечал и на все другие вопросы. Впрочем, наседали на него не сильно, постарались быстрее все оформить и отправиться в городскую прокуратуру.

Начальник РУВД, улучив момент, взглядом дал понять Тимофеичу: держись, лишнего не говори и меня не выдавай, постараюсь помочь. Сиволапов чуть заметно кивнул, а потом трясущейся рукой очень долго не мог расписаться в протоколе обыска.

Кабинет Сиволапова опечатали бумажными бирками с прокурорскими реквизитами. Ивана Тимофеевича это обстоятельство опечалило едва ли не больше, чем собственное задержание. Зная, как относятся к нему рядовые сотрудники управления, он был уверен, что они не преминут позлорадствовать. Казалось, не будь этих чертовых бумажек, и неприятности его остались бы известны лишь самому узкому кругу посвященных. Теперь же самый последний стажер станет исподтишка хихикать и перемывать ему косточки.

Пока шли от кабинета к машине, Сиволапов десять раз вспотел.