Альфа-самка

Сейчас можно было бы поступить так же, но его остановило одно обстоятельство. Ему в кои-то веки позволят пострелять из «нагана» 34-го года. Из шестидесятилетнего револьвера да по движущимся мишеням грех не пострелять. К тому же это будет днем, а ночью он сможет спокойно выспаться.

Утренний влажный воздух уже источал аромат осени. Небо было чистым, грязно-голубого цвета. Сашка поежился и посмотрел на запад – горизонт был серым. Дожди – неотъемлемая часть осенних деньков, как и смерть – часть жизни.

Сегодня он не выспался. Саша всю ночь думал о несправедливости. Ему вдруг перехотелось стрелять в беззащитных животных. Они ведь ни в чем не виноваты. Человек приручил, пообещал заботу, а потом взял и отказался от своих обещаний. Впрочем, и человека винить трудно. Развал страны, разгул преступности – забойная такая перестройка получилась. Людям самим есть нечего стало, не то что собак кормить. И бедные животные стали никому не нужны. И получается теперь, что смерть – неотъемлемая часть их жизни. Жизни никчемной, раздавленной людским обманом. Да, человек такой. Хочу – покормлю, хочу – приласкаю, а хочу – расстреляю в прекрасный субботний денек из раритетного оружия.

Сейчас, подходя к проходной завода, он трижды пожалел, что не взял больничный.

– Что, Обухов, – к Сашке подошел Безбородов – замначальника охраны, – жалко зверушек?

– Жалко, – ответил Обухов.

Он бы и вчера ответил так же. Только вчера бы это было ложью.

– Ну, тогда тебе холостых?

Сашка посмотрел на Безбородова.

– Чего? – спросил он."

"– Я говорю: дам тебе холостых, чтоб никто не пострадал. Ну, кроме тебя, разумеется.

– Это почему еще? От чего это я должен пострадать?

– А от того, друг мой, что ты вот их жалеешь, а они тебя пожалеют вряд ли. У них инстинкты, у них цель – выжить. А у тебя что? Жалость? Жалость – это слабость, а слабость – это…

– Слабость – это смерть, – закончил Александр.

– Это смерть, – кивнул Безбородов и пошел к оружейке.

Нелегкий выбор. Вчерашние ассоциации с травлей тараканов улетучились. Пришло какое-то странное чувство, будто он идет даже не на войну, а на убийство беззащитных, на бойню. Пусть у них инстинкты, пусть желание выжить, но у них нет оружия.

Безбородов выдавал им револьверы с каким-то, как показалось Саше, усердием. Парни брали оружие, проверяли, а затем вставляли в барабан патроны и выходили к проходной. Молча, будто это их готовили на убой и они были запуганы настолько, что уже смирились со своею судьбой. Леха Милонов получил оружие последним. Вышел и встал рядом с Обуховым. Следом появился Безбородов.

– Итак, в спецназовцев здесь не играем, – произнес замнач охраны. – Особо жалостливым надо было дома оставаться, под юбкой жены, а не переться сюда в субботу.