Анестезия

Чёрт! Ну вот почему она не подумала об этом? Почему так откровенно сглупила?

Вскоре они припарковались возле Ледового – их уже ждали с той стороны, где Саша мог оказаться внутри без препятствий. Пока доставали кресло, Настя спросила у Власа тихо, чтобы Зубарев, ждущий в машине, не услышал:

– Я не то придумала, да?

– Не парься. Теперь уже всё, идём точно."

"И хоть он поджал губы, отчего Насте стало совсем нехорошо на душе, она поняла, что всё и вправду сделано. Зубарев уже не выглядел таким мрачным, особенно когда сажал Глашу на колени. Она так и продолжала говорить и говорить и постоянно восторгалась самыми простыми вещами – например, автобусами команд, припаркованными неподалёку возле арены, или утками, которые слетались на реку, протекающую рядом.

– А вы на таких ездите, да? – спросила, указывая на автобусы. – А там много людей помещается? Мама сказала, что мы на автобусах тоже будем ездить, когда я в школу пойду. А я уже скоро ведь пойду.

– Аглая, ну-ка, хватит уже болтать! – беззлобно одёрнула её Настя, отчего-то испытывая раздражение.

– А мне интересно, – отрезал Зубарев, даже не обернувшись к ней. И обратился к Глаше: – Продолжай, я слушаю.

И направил кресло дальше, а Настя зашагала следом, испытывая самые, что ни на есть, тревожные ощущения от предстоящего мероприятия.

Они расположились возле прозрачного борта, где и находились места для инвалидов-колясочников. Настя осталась с Зубаревым, припрыгивающая от нетерпения Глаша вместе с Власом отправились смотреть матч с трибуны.

– Всё хорошо? – тихо спросила Настя, склонившись к Саше, и увидела, как на его скулах заиграли желваки.

– Да, – буркнул он в ответ, ясно давая понять, что лжёт.

Настя понимала, что совершила ошибку, но в то же время ей было досадно за то, что Зубарев воспринимал всё именно так. Они ведь, чёрт бы всё побрал, так хотели сделать ему сюрприз! А Аглая и вовсе ночь не спала перед тем, как отправиться к Саше.

На лёд выехали команды, Ледовый дворец взорвался музыкой, аплодисментами и яркими огнями. Настя очень живо представляла себе, что чувствовал Зубарев, когда выкатывался вот так на арену под крики неистовствующей толпы. Но мало понимала, что ощущает он теперь.

Она повернулась к трибуне и нашла глазами дочь с Власом. Они сидели, стучали трещотками, Глаша то и дело вскакивала с места.

– Если хочешь, мы можем уехать, – понимая, насколько глупо это звучит, снова предложила Саше Настя, и когда он обернулся и окинул её весьма красноречивым взглядом, поняла, что самым лучшим теперь будет просто замолкнуть. Так или иначе они на матче и уедут отсюда по его окончании.

Когда игра началась, Настя поняла, что её разрывает на части от самых разнообразных ощущений.