Белоснежка и босс Громов

Только когда врач вылез из моей… Ну, то есть отошел от кресла, я вдруг поняла, что чертов Громов оформляет мне полную медкнижку, чтобы и дальше пользоваться неслужебной связью! А Маринку он оприходовал без всяких справок! Ну не гад?"

"Добил меня укол. Я даже пикнуть не успела, как врач вколол препарат и спокойно проговорил, что действие начнется дня через три-четыре, а повторный можно сделать через пять-шесть месяцев.

— А что это? — уточнила я, придерживая ваточку на месте укола.

— Противозачаточный.

Ну гад!

Меня отпустили, и я пошла по коридору, рассчитывая дождаться Громова у лаборатории и высказать все, что о нем думаю, но вместо этого влетела внутрь на мучительные крики босса.

Тот сидел на кушетке схватившись за голову и кричал, посылая попутно всех грёбаных врачей в непроходимые дебри. Часть датчиков безжизненно свисало на проводах, часть еще цеплялась за голову Громова, но я неслась к нему, забывая, что минуту назад хотела послать его в те же дебри.

Врач вышел мне наперерез, требуя покинуть лабораторию, босс орал, чтобы я подошла и помогла, кто-то из лаборантов пытались закрепить датчики на голове Громова.

Врач оставил нас, махнув рукой, а мы с боссом сидели в коридоре, пока я ему рассказывала рецепт мамкиных соленых огурчиков. Малосольных и хрустящих до самой весны.

— Вкусно, — выдохнул босс. — Поехали домой. Запись нихрена не работает.

Разговор с Громовым пришлось отложить, он был не в том состоянии, чтобы постоять за себя.

— Как хотела меня мать

За четвёртого отдать,

А четвёртый ни живой, ни мёртвый,

Ох, не отдай меня мать.

— Как хотела меня мать

Да за пятого отдать,

А тот пятый пьяница проклятый,

Ох, не отдай меня мать.

Громов уснул, наконец-то прекращая стонать, а я поспешила завтракать и обедать, сдерживая позывы желудка. Потом закрылась в комнате, выбранной мной для проживания и уснула.

Просыпалась от жарких требовательных поцелуев.

Я тихо застонала, чувствуя давление между ног и приятную тяжесть мужского тела. И снова бесконечно желанная атака на губы, жадные касания рук на моих бедрах и освобождающее проникновение члена внутрь.

Не открывая глаза, я отдавалась натиску Громова, вновь переживая улетные эмоции.