Беременная для Зверя

Как будто наждачкой у него горло дерёт. А у меня мурашки от этого низкого голоса проносятся. Внутри что-то сжимается и начинает трепетать. Часто-часто. Жаром странным опаляет. Он как будто в груди горит и ниже скользит. До самых кончиков пальцев ног.

Зверь меня ещё крепче хватает. Очень крепко держит — не вырваться.

— Отпускать не собираюсь. Если только по нужде, — объясняет.

Потом руку убирает и приподнимается на локте. Я открываю глаза. Мне немного неловко. Я ещё никогда с мужчиной не спала. А с ним вообще страшно даже рядом держаться, не то что бы лежать. Зверь на правом локте приподнимается.

— Сегодня похороны будут. Потом немного потолчёмся. Здесь переночуем, но ты сильно губу не раскатывай. Перед рассветом выезжать будем. Так что готовься. Истерить не будешь.

Он не спрашивает. Он заявляет. Что всё будет только по его воле — и никак иначе.

— Усекла?

— Да, — шепчу, мечтая отдалиться от этого криминального амбала.

Зверь внезапно надо мной склоняется. Носом воздух втягивает. Ведёт по шее, рычит утробно, как хищник.

— Вкусно пахнешь. Не мылась вчера, но пахнешь сладко, — одобрительно кивает.

Я жду, что оно отодвинется. Или сделает ещё что-то. Лишь бы разорвать затянувшееся ожидание. Но он не делает ничего. Просто лежит. Обжигает жаром стального тела. Смотрит… Как будто дыру во мне прожечь хочет.

Ожидание выматывает больше всего. Я уже готова биться в истерике. Слеза ползёт по щеке. Щекочет кожу возле уха.

— Чё, Конфета, не нравлюсь я тебе?

Он серьёзно спрашивает? Как он может кому-то нравится?! Не уверена, что на всей планете найдётся хотя бы одна женщина, готовая лечь с ним в кровать по доброй воле. Нет таких.

Другая бы на моём месте точно соврала бы. Но я не могу. Он бандит. Псих без царя в голове. Беспредельщик.

— Не нравишься, — говорю и словно нарочно глаза продолжаю держать открытыми.

Цепляюсь за его умопомрачающий, тяжёлый взгляд. Там черти беснуются. В полной тьме.

— Не нравлюсь.

Произносит тихо. Не угрожающе. Просто констатирует факт. Но от этого ещё больший мороз по коже продирает. Как будто тёркой прошлись и верхний слой содрали. До крови.

Потом Зверь вдруг резко отталкивается от кровати и рывком встаёт.

— Так ведь и ты мне, Пороховское отродье, не нравишься. Планы у меня на тебя. Определённые, — говорит он и зачем-то стаскивает со своего мускулистого тела футболку."

"У меня в горле разом пересыхает. От вида его груди. С налитыми мускулами. Торс вылепленный и чёткий. Все мышцы прорисованы. Теперь, когда он наполовину без одежды, его тело кажется пропорциональным. Таким же мощным и подавляющим, но гармоничным.

Замечаю чернила. На груди что-то набито и на руке левой. На бицепсе.