Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Папа был не жив, я впервые столкнулась со смертью, почему я не закричала, не заплакала, не впала в ступор? А просто стояла над папой и повторяла: “Прости меня, пожалуйста, прости, прости!” Ну вот так бубнила: “Прости, прости… Почему ты так, я же была хорошей, я хорошо училась, хорошо себя вела…” Господи, двадцать четыре года, сама уже мама, и такие детские мысли, такие детские слова, как будто мне пять. За что я просила прощения? Я ни в чем не была виновата, кроме общей вины детей перед родителями, такой же, как родителей перед детьми, что нам не быть вместе всю жизнь.

Я была хорошей, не доставила ни одной неприятности, приходила домой в 11, знала, что в 11:05 ты будешь стоять на углу Садовой и Гороховой, смотреть в сторону Невского, не иду ли я, оглядываться на каждый подъезжающий троллейбус и считать в уме свои формулы… Я всегда была хорошей, так за что, за что?! Папа, не оставляй меня, пожалуйста, я еще маленькая. Ты встречал меня у БДТ, пока я смотрела “Историю лошади”, пошел дождь, ты ждал меня у входа с зонтом, чтобы я не простудилась, как-то за завтраком ты швырнул в меня яичницей за то, что я выпрашивала дубленку, и тут же купил мне эту дубленку… Прости меня, папа, за то, что ты ждал меня под дождем, прости, что просила дубленку, прости за то, что ты умер, прости, прости…

Утром все будут говорить “такой молодой, всего сорок семь лет, никогда ни на что не жаловался”.

Все будут говорить “такой молодой, такой талантливый”, а я буду жить без папы. Буду жить без папы всю жизнь, при слове “папа” всегда буду плакать, плакать, плакать, всю жизнь буду плакать, умру и все буду плакать. Утром я позвонила на кафедру, сказала “папа не придет на лекцию, он умер”. Через полчаса нерешительным потоком пошли люди с осторожными недоуменными лицами – с кафедры, из института, из других институтов, – на лицах было написано “кажется, мы неправильно поняли, этого не может быть, в сорок семь же не умирают…”.

Долго, мучительно, неизбывно я пропадала от жалости к папе. Не от собственного горя, а от жалости к папе, мне было невыносимо жаль его за то, что он умер. Прошло время, и я стала себя уговаривать, чтобы хоть чуть-чуть утишить боль: ведь это же я страдаю, а он не страдает, ему не плохо…

…Ну и, конечно, пришлось решать, как жить дальше.

Папа пошагово рассчитал мою жизнь: аспирантура – взращивание ребенка – защита – старший преподаватель – доцент. Но папы больше нет. Ясно, что из аспирантуры надо уйти, у меня ничего нет, кроме темы диссертации (математическая, не понимаю ни одного слова, папа не успел мне объяснить) и статьи, двух страниц с закорючками, из которых мне знаком только значок интеграла.