Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Вот на коленях стоит мать с детьми и умоляет сохранить им жизнь! А вот смелая и гордая девушка наперекор плачущим родителям уходит в общее погребение. Галкина детально рисовала эти душераздирающие картины, а я писала к ним большие стихотворные куски – то в рифму, то белым стихом.

В свои десять – одиннадцать лет я переживала страстную любовь к революционерам и комиссарам. Свои горячие чувства я обычно выплескивала в чужих стихах. С двумя косичками, торчащими в разные стороны, словно в волосах пряталась пружинка, с веснушками на носу, я взбиралась на сцену стихотворного школьного конкурса чтецов и, вытягиваясь во весь свой небольшой рост, кричала в зал:

Нас водила молодостьВ сабельный поход,Нас бросала молодостьНа кронштадтский лед.

Но в крови горячечнойПодымались мы,Но глаза незрячиеОткрывали мы…Незрячие глаза и горячечная кровь особенно не давали мне покоя. Я просыпалась в ночи и ясно чувствовала: “Смерть пионерки” – это про меня. Это надо мной, умирающей, взвивается красное знамя. Однажды летом, когда я сломала ногу, мама привезла меня в больницу, где я, закусив губу, глухо молчала, терпя невыносимую боль.

– Девочка, ну скажи, скажи, наконец, что-нибудь, – жалобно взывала ко мне немолодая врачиха. – Она должна хотя бы стонать… Может, это болевой шок? Что с ней? – настойчиво выспрашивала она у мамы.

– Она сказала, что Павел Корчагин терпел более страшную боль, – отвечала мама, заливаясь слезами."

"В тот момент, когда мы с родителями поселились в коммуналке нашего двенадцатиэтажного дома, только-только вознеслись вверх белые высотки московской Гаваны. Напротив дома сверкало сине-зелеными стеклами здание Совета экономической взаимопомощи, и, выходя на балкон, я могла видеть, как на большой террасе перед башней снимаются телепередачи и фильмы.

В 70-е годы сюда – как в центр новой жизни – тянуло не только москвичей, но и приезжих. Мы же с подругами по-деревенски выходили на проспект с санками, ложились на живот и съезжали с холма, на котором стоял наш дом, вниз к Садовому кольцу. Однажды я врезалась в группу китайцев в одинаковых пальто, которые закричали и замахали руками, как стая черных птиц. Я быстро вскочила на ноги и увидела, что с каждой китайской груди мне одинаково улыбается круглый Мао Цзэдун.

Сверкающие магазины Калининского проспекта влекли не только взрослых, но и нас с Галкиной. В моей жизни существовало ровно два богатства – книги и мороженое. С книгами проблем не было – в детской библиотеке на углу Садового кольца меня считали едва ли не лучшим читателем, там давно уже никто не удивлялся количеству книг, которые я уносила каждую неделю. С мороженым было сложнее – его нигде не давали бесплатно.