Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Иногда рано утром мы отправлялись во ВГИК смотреть фильмы, которые негде было больше увидеть, разве что в кинотеатре “Иллюзион”, но там всегда было мало билетов и большая очередь со своими правилами, вписаться в нее и, главное, достоять было непросто. И вот там, во ВГИКе, я увидел объявление, что в нынешнем году будет набираться курс звукорежиссеров для людей, имеющих высшее техническое образование по специальности, связанной с электроникой. Два года обучения. Я уже начал писать диплом и, конечно, думал о том, что будет со мной дальше. Меня куда-то должны были распределить, чтобы я там отрабатывал свои обязательные три года.

Отличникам и комсомольским функционерам уже были приготовлены достойные их места – кто-то шел в технические службы КГБ, кто-то на радио или, еще козырнее, на телестудии. А вот насчет таких, как я, пока ничего не было известно. За можай меня, москвича, отправить не могли, так уже давно не делали, разве что по собственному моему желанию, которого у меня не было. У меня имелось только одно желание: чтобы не надо было каждый день вставать с утра и тащиться на службу – я уже навставался и натаскался за школьные и институтские годы и к тому же любил ночь.

И какое-то собственное влечение, которое бы заставляло меня уделять этому больше времени и внимания, чем необходимо для зачета или экзамена, я испытывал только к звукорежиссерскому делу. Нас, инженеров, этому, конечно, не учили, хотя были у нас курс радиовещания и звукозаписи и курс акустики. Но я читал книги и проходил практику в Доме звукозаписи, где всячески старался прибиться именно к студии, а не заниматься переносом строительного мусора, как это практиканту положено.

Я даже что-то поделал в знаменитой восьмой, где стоял 24-канальный магнитофон и певец Градский записывал Кобзона для своей рок-оперы.

Во ВГИКе мне сказали – возьмем без разговоров, специальность подходит идеально, экзамены, судя по всему, не будут для вас проблемой, но… И я, помимо дипломных расчетов, пустился писать бумаги сразу в два министерства – образования и связи, – объясняя, что на данный момент на меня распределения нет, а я вот сам нашел себе занятие, прошу позволить продолжить обучение. Ну, вроде как аспирантура. Но время шло, и становилось ясно, что отпускать меня не собираются и надеяться особенно не на что.

Хелен вышла замуж и переехала на Октябрьскую площадь. Здесь тоже почти весь дом населяли иностранцы, но все было проще, свободнее, без проходных и откровенного контроля. Теперь я бывал у нее часто. Моя история с КГБ никак на наших отношениях не отразилась, хотя я побаивался, не подозревают ли они с мужем во мне какого-то хитрого осведомителя, а все, о чем я рассказывал, специально разыгранным, чтобы глубже войти в доверие.