Без тебя никак

Главный врач он, конечно, но всегда на передовой. Дай ему волю, помчался бы спасать парней в самое пекло. Я держу ребёнка, возле которого беспрестанно рыдает его мать. Фархатов кивает на койку, и я опускаю пацана лет четырнадцати. На теле многочисленные гематомы. Сразу вспоминается, как мы с парнями с холмов скатывались в таком же возрасте. И тогда тоже были синяки. Только вот причины разные.

– Царапина. Мальчиком займитесь.

– Туда сядь. Сейчас кого-нибудь пришлю, посмотрят.

– Помогайте тем, кому это нужно, а мне лучше бы спирта.

Это проще. Проще нажраться, забыться, утолить жажду между гостеприимных бедер очередной медички. Вон та ничего, смотрю я на беготню молодой медички. Хотя худощава на мой взгляд. Падаю на свободную кушетку, наблюдая, как стройные ноги мечутся от одного больного к другому.

Как они быстро перебирают, а тонкие руки профессионально ставят капельницу.

Забавно, но не так, как другие, более грузные медсестры. У этой рука легче. Тоньше. И пальцы такие, что хочется их на члене своем представить.

Она и сама прям пушинка. Молодая. Русская. Что она вообще здесь забыла. У меня сестра не старше. И меньше всего я желаю ей здесь оказаться. Голова покрыта не платком, а шапкой белой, из которой выбивается растрепанная светлая коса. Наверное, одна из тех на голову повернутых волонтеров, которые едут сюда, чтобы потом рассказывать, какие они героини.

– Вика! – зовет Фархатов, а меня как током бьет. Это имя я уже три года ненавижу. Просто до зубного скрежета. – Заканчивай с этим жеребцом, у него царапины. Дойди до третьей и спирта бутылку возьми.

– Для обработки? – слышится звонкий голос без единой нотки акцента.

– Перорально.

Я словно в замедленной съемке перевожу усталый взгляд выше, с крутых бёдер на профиль лица.

Понимаю, что это не просто какая-то рандомная Вика.

Это, блять, Даниленко, с которой пытается флиртовать Наиль. И еще никогда я не хотел так сильно оторвать руки мужику, которыми он за ручку ее пытается схватить.

Но гнев на него проходит быстро, когда я вижу профиль Даниленко.

Я думал, я злость испытывал, когда из автомата отстреливался.

Но как же я ошибался.

Она что здесь, твою мать, делает?

В городе, который уже завтра могут с землей сравнять?

И я даже не знаю, что меня бесит больше – ее появление в этом аду или то, что у меня на нее стояк хронический. Несмотря на всю ненависть, несмотря на презрение. Сука? Снова поиграть захотелось? Добить врага?

– Сладкая, я ведь женюсь на тебе, – предупреждает Наиль ей вслед, а потом мой взгляд ловит и подносит пальцы к губам, мол «ах, какой персик». Правда заметив, что энтузиазма я не разделяю, весь сник.

Очередная жертва ее красоты. Очередная жертва этой разрушающей мужское нутро девки.

Я опускаю взгляд в пол, считаю до десяти.