Ботаники не сдаются (СИ)

Интересно, кем он себя ощущает во время процесса? Фокусником или артистом?

Это немолодой китаец — круглолицый и коренастый, Воробышек представляет мне его, как Донга, выходца из Поднебесной страны восходящего солнца, и я из вежливости здороваюсь с мужчиной на диалекте Путунхуа. Ничего особенного, пара дежурных фраз о том, как мне приятно с ним познакомиться и вопрос: какая же из специй имеет такой диковинный аромат? Никогда не ощущала ничего подобного. Но китаец вдруг замирает, молча уставившись на меня хмурым взглядом.

Странно, те студенты из университетов Пекина и Гуанчжоу, с которыми я общалась во время участия в международных математических форумах и олимпиадах прекрасно меня понимали. На диалекте Путунхуа говорит семьдесят процентов Китая — весь север и юго-запад страны, так неужели он из центральной части? И я пробую все повторить на втором из самых распространенных диалектов — «У», применяемом в Шанхае и Чжецзяне. В нем я не очень уверена, но китаец молчит и это меня задевает. Ладно, возможно, он из Гонконга или Макао, и я упрямо повторяю приветствие на диалекте Юэ. Китайский язык — моя слабость, так неужели мои познания в нем меня подводят? Нет, не может быть! Это вызов собственной памяти!

Китаец медленно откладывает нож на стол и внимательно смотрит на меня. Наконец, отвечает на русском.

— Яшмовое крыльцо рождает белую росу[36].

Что? Вот теперь и я нахмурилась. Какой странный человек.

— Ой, Донг! Вот только не начинай грузить, а? — кривится Воробышек. — Снова ты за свое! Лучше скажи, где у тебя здесь термос и что нам можно взять с собой пожевать. Мы в лес! Кать, не обращай внимания, — обращается ко мне Иван. — Донг у нас своеобразный, типа семейного философа, но он нормальный, честное слово!

— И снова к китайцу: — Не пугай мне Очкастика, друг, будь человеком!

Но китаец смотрит на меня и упрямо повторяет:

— Ночь длится… Полонен шелковый чулок.

— Черт! — чертыхается Воробышек. — Нет, ну это слишком. Донг, нам что, лучше уйти? Может, мы к тебе не вовремя?

Однако я понимаю, о чем говорит китаец, и мягко замечаю парню.

— Нет, Вань, он у вас не философ, а скорее любитель поэзии. Не злись, Звездочет. Кажется, это он мне.

— В смысле?

— Ваш повар сейчас цитирует знаменитое стихотворение Ли Бо — поэта, жившего в Китае больше тысячи лет назад.

— А ты здесь причем?"

"— Оно специфическое. Сложное для перевода и восприятия европейцами. Китайцы считают, что его красоту усеченных строф и смысловую индивидуальность нам сложно постичь, и они правы. Это стихотворение — суть, квинтэссенция старинной лирики. Видимо, ваш повар хочет знать, понимаю ли я, о чем в нем идет речь, раз уж осмелилась с ним болтать на китайском. Проще говоря: понимаю ли я сама то, что говорю или заучила речь, чтобы произвести на тебя впечатление.