Хозяйка собственного поместья

Капсюли в пистолеты изобрести ума хватило, а нормальную коптильню придумать — нет!

Не удивлюсь, если рецепт тушенки от Настиной маменьки был ее собственным изобретением и семейной тайной, потому Виктор о нем и не знает. Слишком уж он нормален в сравнении с тем, что я только что услышала.

— Спорим, через… — Так, минимум двадцать дней на засолку, потом просушить несколько дней, недели две на собственно копчение и еще пару недель вылежаться… — Через два месяца я накормлю вас таким копченым окороком, что вы язык проглотите!

— Хотелось бы все же оставить язык при себе, он мне еще пригодится, — ухмыльнулся Виктор.

«Что, испугался?» — так и подмывало меня спросить, но я и так вела себя сейчас как подросток, с этим «спорим». Не хватало еще пытаться взять на слабо взрослого мужчину. Или попробовать? Если поведется, значит, дел с ним иметь нельзя.

Пока я размышляла, внимательно глядя на мужа, он разулыбался еще сильнее, будто мог прочитать все эти мысли по моему лицу. Может, и правда мог, реакции Настенькиного тела контролировать было куда труднее, чем когда-то мои собственные. Взять хоть тот поцелуй… Тьфу ты, нашла о чем вспомнить! Еще и щеки зарделись совершенно не к месту.

От солнца, наверное, оно, хоть и клонилось уже к закату, грело вовсю.

Улыбка мужа стала еще шире. И, что самое обидное, он ведь ни слова насмешки не произнес, так что даже и возмутиться нельзя: скажет, сама придумала, сама обиделась — и ведь правду скажет!

— Пари, говорите… — демонстративно-задумчиво проговорил он. — На что?

— Вы возвращаете мои земли. Те, что выкупили у отцовских кредиторов.

Виктор присвистнул.

— Неплохая заявка. А что равноценного можете выставить вы?

Я открыла рот.

Снова закрыла. В самом деле. Надо быть полной дурой, чтобы поспорить на дом, в котором я живу, и землю, которая должна меня кормить — и будет кормить, дайте только время! Да и стоимость этого наверняка ниже, чем тех лесов и полей. А больше у меня ничего нет. Драгоценности разве что, которые муж подарил мне, точнее Настеньке. Так я все равно собиралась их вернуть при разводе, а пока они остаются моей страховкой на крайний случай.

Виктор не торопил меня с ответом, только насмешливо смотрел.

— У меня ничего нет, — пришлось мне признать.

— В самом деле? — приподнял бровь он. — А я думал…

Он смерил меня взглядом с головы до ног — медленно, задержавшись на губах, потом на груди. Меня бросило в жар, будто под этим взглядом одежда на мне исчезала.

Да что ты будешь делать, мне же не пятнадцать лет!

— Как называется женщина… — Я прикусила язык, сообразив, что вслух снова не было сказано ничего и я вполне могу получить отповедь в стиле «каждый думает в меру своей испорченности».

— Женщина?.. — многозначительно повторил Виктор.

Я промолчала.