Любовь против (не)любви

— Чему-нибудь и как-нибудь, — усмехнулась Катерина. — На систематическое образование это похоже меньше всего.

— Такое счастье досталось разве что нашему Жилю, и его ученикам, и моей старшей дочери, — усмехнулась в ответ госпожа Жийона. — Меня учили дома, моего супруга — тоже. И учили тому, что знали и умели наши старшие родичи — мой дед, его отец.

— А меня учил Старший народ — и Жиль. И не так давно я начала заниматься с господином Лионелем и преподавателями из столичной Академии.

— Расскажите о Старшем народе, Катрин, — улыбнулся господин Марсель. — Вы ведь тоже не вполне человек, так?

— Да я как раз почти человек, — отмахнулась Катерина.

 — Кровь очень разбавлена. Только магические силы и внешность. Постойте, а почему вы так подумали? — дошло до неё.

— Потому что и отец, и матушка видят твой лисий хвост, — рассмеялся Жиль. — В смерти все являются в истинном облике, а он у тебя не вполне человечий, ты же знаешь это.

— И… ты видишь? — не поверила Катерина.

— С первого вечера знакомства, — кивнул Жиль.

— И ты молчал?

— А откуда я знал, что об этом надо говорить? — улыбнулся он.

— И что теперь?

— Ты о чём? — не понял он. — О твоей лисьей тени? Не вижу ничего страшного."

"— Знаете, Катрин, — вступил господин Марсель, — когда-то давно один великий человек сказал мне, что даже и обычные люди-то все разные, а уж о магах и говорить нечего. И раз мы созданы такими, какие есть, то — такими нам и жить. Я долго считал себя отщепенцем, да и был им, наверное, а потом встретил замечательных людей, для которых оказался подходящим, чтобы принять мою службу, и дружбу тоже. А потом узнал госпожу Жийону, и она одним своим существованием позволила мне поверить ещё много во что.

Так что, Катрин — не важно, кто там был в вашей родословной, и откуда вы. Важно, кто вы есть — здесь и сейчас.

А госпожа Жийона просто молча улыбнулась.

И в свете этой улыбки Жиль взял Катерину за руку и увёл к себе. Доказывать, что она самая восхитительная из известных ему женщин.

Утро настало… когда-то. Катерина проснулась совершенно одна, и в темноте. И не сразу сообразила, что всего-то закрыты толстые ставни — потому что снаружи яркое солнце. Открыла — чтобы впустить его в спальню, потому что захотелось.

Захотелось погреться, просто погреться. И умыться.

Вода нашлась в кувшине, одежда лежала кучкой на лавке. Катерина быстро разгладила руками заломы и складки — вот ещё, почти свекровь-то вчера была аккуратна и строга, не то, что леди Маргарет, и скатерть у неё белоснежная, и серебро сверкает, и полы без соломы. И толкнула тяжёлую дверь.

Знакомый смех доносился из соседней комнаты, и ещё — как будто смех нескольких детей. Дверь туда была приоткрыта, и Катерина заглянула.