Бывшие. Я до сих пор люблю тебя

Какао

Герман

Четырнадцать лет назад"

"На работе отец совершает надо мной экзекуцию. Я торчу в офисе с семи утра. Мозг перестал работать примерно в полдень. Но я упорно продолжаю зарываться в кипу бумаг, чтобы разобраться со всем.

Как только мы с Тами поженились, мой батя решил полностью погрузить меня в семейный бизнес. Я был готов, потому что всегда знал: именно этим я и буду заниматься — развивать ресторанный бизнес.

— Все, Герман, поезжай домой. Отлично поработал, — отец кладет руку мне на плечо, и я роняю голову на руки. — Это ничего, сынок.

Поднимаю голову и откидываюсь затылком о спинку офисного стула.

— Устал, бать.

— Отправляйся домой, к Тамиле, набирайся сил. Только любящая семья способна подзарядить батарею, — хлопает меня по плечу. — Двигай в свою крепость, отдыхай. Завтра снова в бой.

Киваю, тяжело поднимаюсь на ноги.

Еду неспешно. Не доезжая до дома, разворачиваюсь, захожу в кофейню и покупаю какао.

Это наш с Тами ритуал. Когда было очень плохо, я покупал ее любимый приторно-сладкий напиток, от которого лично у меня всегда сводило скулы, и мы закрывались дома.

Покупаю два стаканчика, еду домой.

В квартире пахнет ванилью вперемешку с чем-то горелым.

На кухонном столе стоит бисквит с яблоками. Видимо, именно он причина горелого запаха. Жену нахожу на диване. Она лежит и воет в подушку. Сажусь рядом с ней.

— Чего ревешь? — глажу ее по волосам, а сам не могу сдержаться улыбки.

Тами поднимает на меня зареванное лицо.

— У-у-у! — хмурюсь.

— Я ее с-сожгла! Я так с-старалсь сделать для тебя шарло-о-отку! И все с-спалила.

— Да и хрен бы с ней, Тами, — говорю мягко. — В следующий раз получится, а у этого экземпляра мы срежем горелую корочку и съедим.

— Правда? — шмыгает носом.

— Конечно. Знаешь, какой я голодный? Смотри, что у меня есть, — как чувствовал, что пригодится.

Поднимаю с пола стаканчик и протягиваю жене.

Улыбка медленно спадает с ее лица, глаза снова наполняются слезами. Она переводит взгляд на меня и говорит тихо:

— Я так люблю тебя… — бросается мне в объятия, ныряет носом в шею.

Прижимаю ее к себе и зажмуриваюсь от счастья. Немного уставшего, вымотанного, но все-таки родного счастья.

— Я ви-и-идела, как ты смотрел на нее! — лепечет Инесса.

Она не в себе. Перебрала. Причем сильно. Когда успела — непонятно. Но развезло ее знатно. Несла какую-то чушь на выставке, выбесила меня.

— На кого смотрел? — спрашиваю ее и кладу на кровать.

Ну как кладу… как мешок с картошкой. По-другому не получается.