Бывшие. Я до сих пор люблю тебя

— А ты как? — спрашиваю его и все-таки забираю свою руку.

Нам не стоит переходить границ, нужно оставить все так, как есть.

— Все в порядке, у меня никаких повреждений.

— А это? — указываю пальцем на рану.

— Мелочи, — отмахивается.

— Как это произошло?

Герман берет меня за руку и тянет к небольшому диванчику, который стоит тут же в палате. Сажает меня, сам садится напротив.

— Ехали мы по Парижу на арендованной тачке, и нам в зад прилетел автомобиль. У чувака отказали тормоза, — Герман пожимает плечами.

— Какой кошмар! — прикрываю рот рукой.

— Я был в панике, когда звонил тебе, — Герман устало трет шею.

 — Наверное, не стоило сразу тебя дергать, ведь, по сути, мы легко отделались, оба были пристегнуты. У Эмили легкое сотрясение. Ее оставили до завтрашнего вечера, если все будет в порядке, то отпустят уже завтра. Она, конечно, больше испугалась, но все обошлось.

Кладу руку ему на плечо:

— Ты правильно сделал, что позвонил. У меня на ближайшие дни нет никаких проектов, так что я лучше проведу время с дочерью.

— Сколько у тебя есть дней? — я вижу, как его глаза загораются. — У нас осталось пять дней отпуска.

Проведешь это время с нами? У нас двухкомнатный номер, недалеко от центра — всем хватит места.

— Думаешь, это уместно?

— Думаю, это идеально. Эмиля будет рада видеть тебя.

— Ну хорошо, — сдаюсь. — Только при одном условии. Сейчас ты поедешь в гостиницу и ляжешь спать. На тебе лица нет.

— Брось, я в порядке, — отмахивается.

— Нет, не в порядке. И посмотри на этот диван. На нем едва хватает места одному, а вдвоем мы с тобой не поместимся.

Герман улыбается уголками губ:

— Помнишь крохотный диван в нашей квартире? Мы почти месяц спали на нем, пока ждали новую кровать.

Почти каждую ночь ты забиралась и спала на мне, как кошка, — под конец голос Германа скатывается в хрип.

А у меня перед глазами совсем другое воспоминание: как мы спим в обнимку на неудобном диване в еще закрытом ресторане. Это было совсем недавно, не нужно далеко ходить.

— Помню, Герман, — опускаю взгляд на свои пальцы. — Я все помню.

— А говорила, что забыла, — звучит как укор.

— Как можно такое забыть, Гер? — поднимаю глаза и смотрю в его черные омуты.

Зависаем друг на друге. Взгляд стирает много лет, разделяющие сегодняшних нас с теми, молодыми и горячими, безрассудными.

Это непросто, скорее даже болезненно.

Но что еще более важно — бессмысленно.

— Мама! — зовет меня Эми тихим голоском.

— Доченька! — подбегаю к ней, расцеловываю. — Как ты себя чувствуешь? Позвать доктора?

Эми обхватывает меня за шею и прижимается доверчиво, совсем по-детски, а я глажу ее по голове, чувствуя, как постепенно успокаиваюсь. Все хорошо, мой ребенок цел.

— Он опять мне что-нибудь уколет, — дочь кривится.