Бывшие. Соври, что любишь

— То есть знали почти все.

— Леш, — начинаю я, но сын перебивает.

— К нему вопросов нет, — кивает на Макса, будто тот мебель. — А вот ты собиралась мне вообще сказать?

— Конечно!

Сын качает головой, будто не верит.

Максим выходит вперед и становится перед Лешкой:

— Леша, я понимаю твою злость, но направь ее на меня, пожалуйста. Твоя мама здесь ни при чем.

— Конечно, виноват только ты, — мрачно и серьезно произносит сын. — Это же ты сбежал, а потом отказался слушать маму.

— Все было не совсем так, Леш, — пытаюсь вмешаться.

— Значит, ты соврала мне? — снова спокойный вопрос.

— Я никогда не врала тебе, — отвечаю искренне.

Леша переводит взгляд на Максима:

— Значит, виноват ты. Уехал. А потом не поверил, что мама ждет меня.

— Да, Леша, — так же пугающе спокойно отвечает Максим.

Я даже моргаю несколько раз, осознавая, насколько они сейчас похожи.

— Виноват я. Не поверил, а потом и вовсе забыл о нашем разговоре, погряз в своих проблемах, — продолжает Максим, а Леша внимательно слушает его. — Все эти годы я думал, что Ульяна… твоя мама живет счастливо и забыла меня. Если бы я только знал, что ты родился…

Голос Максима все-таки дрогнул.

А вот сердце Леши нет.

— То что? — спрашивает с вызовом.

— То я бы присутствовал в твоей жизни, Леша. Возможно, вернулся бы в страну раньше. Я бы точно был рядом. Слушал твои рассказы о школе и новых друзьях. Делился новостями. Мы бы ездили в отпуск и проводили время вместе.

— А как же Глеб? — Леша, видимо, намерен устроить разбор полетов.

— Глеб мой сын, такой же, как и ты. И поверь, я бы нашел достаточно времени для вас двоих.

— Глеб с рождения с тобой, а меня ты знаешь месяц, — констатирует Леша факт. — Я тебе никто. И чувств ко мне ты испытывать не можешь.

Это провокация, но Максим не ведется на нее. Улыбается будто бы даже расслаблено:

— Это сложно объяснить, Леша. Но тебя я люблю так же, как и Глеба. Вы оба мои сыновья, вы оба важны для меня.

— Что тебе надо от меня сейчас? — детское сердце все-таки не выдерживает, и Лешкин голос начинает дрожать.

— Я хочу, чтобы ты разрешил мне быть рядом с тобой. Познакомиться ближе, узнать тебя.

Сын смотрит серьезно, прожигающе.

— А что насчет моей мамы? — спрашивает неожиданно.

Я и не думала, что сегодня речь зайдет об этом, и вообще, откровенно говоря, ожидала совершенно другой реакции. Криков, истерики, слез. И да, видно, что Леше тяжело, что, на самом деле, он держится еле-еле, но тем не менее рассудителен и серьезен.

Смотрю на Макса, даже не предполагая, что же он ответит.

Он тоже поворачивается ко мне и произносит, глядя в глаза:

— Твою маму я люблю. Любил тринадцать лет назад, и сейчас ничего не изменилось.

Замираю. Даже, кажется, сердце биться перестает.