Черный Арагац

— Второго дня уехала она с сыном, к родственникам.

— Совсем уехала?

— Нет. Вернётся.

— А за жильё заплатила, не знаете?"

"— Да платить-то теперь и некому. Хозяина нет. Городская управа за домом смотрит. Сказали, ждут, когда родственники объявятся.

— Вы не видели ничего подозрительного в ночь убийства? Может, какая-нибудь коляска к дому подъезжала?

— Моё дело за воротами смотреть и чтобы во дворе чужаки не шлялись да бельё с верёвок не тащили. А перед домом я только тротуар мету утром и поздно вечером. За экипажами я не наблюдаю. Меня уже опрашивал околоточный. Нет, ничего беспокойного я не зрел. А если Куроедовы вам очень нужны, то у них мать покойного дома осталась. Сходите к ней, если угодно.

— Я видел, как она в окно на нас пялилась. Пожалуй, стоит наведаться. Может, что-нибудь и узнаем.

— Матвеич, адрес Марии, что горничная была у Виктор Тимофеевича, помнишь? — спросил Бабук.

— Суворовская, 5.

— Такой старый, а такой голова умный! — восхищённо выговорил толстяк и, повернувшись к Ардашеву, сказал: — Ну что идём к бабка?

— Обязательно, — кивнул Ардашев и, отломав у стрел наконечники, высыпал их в карман.

Поднявшись на третий этаж, Клим остановился на лестничной клетке и покрутил ручку механического звонка. Послышалось шарканье шагов, скрежет отворяемой щеколды, и дверь распахнулась.

— А! Это вы! Видела, как вы супостата нашего со второго этажа проучили! Ох, и змей же он!.. С сыном моим покойным тоже не ладил. Так ему и надо, — рассмеялась беззубым ртом седая старушка с растрёпанными волосами, держа в руках костыль. — А ко мне зачем заглянуть сподобились?

— Я расследую убийство господина Верещагина. Хотел бы спросить у вас, не заметили ли вы человека, приезжавшего к хозяину дома ночью второго дня?

— Жалко болезного, — вздохнула хозяйка. — Бывало, сынок мой покойный оплату за квартеру задерживал, так он ждал, не торопил. Вот и поминки по Андрюше оплатил. Хороший был человек. Водички попьёте?

— Не откажусь.

— Проходите. Негоже хорошим людям у порога стоять. Я принесу сейчас.

Старушенция удалилась. Клим оглядел переднюю и ничего примечательного не увидел. Трюмо с высоким зеркалом. Тут же настенная керосиновая лампа. В углу высилась полупустая обувная полка, выкрашенная в коричневый цвет, заставленная женскими кожаными туфлями и калошами. На пустом месте белело какое-то пятно. Одежда на вешалке тоже была лишь женская и детская. Он прошёл в комнату и, внимательно её осмотрев, вернулся в переднюю.

— Пейте, люди добрые! — держа в руке большую медную кружку, выговорила пожилая женщина.

Клим, взяв кружку, предложил другу, но тот отказался, и студент осушил содержимое до дна.

— Благодарю, — выговорил он, уходя.