Черный Арагац

— От какой партии?

— Я вхожу в социалистическую партию «Гнчак», которая руководит борьбой зейтунцев.

— Допустим.

— Вот, пожалуйста, святой отец, возьмите. В ваших руках сейчас моя жизнь. Если эта бумага попадёт к жандармам, то меня отправят этапом на Нерчинскую каторгу. Неужели вам этого мало?

— Что ж, тогда не будем рисковать. Забирайте свой билет. Он мне не нужен.

— Вы и после этого во мне сомневаетесь?

— Хороший художник за полчаса нарисует десяток подобных.

— Право же, так и ассигнации подделывают, но разве это даёт основание для недоверия лично мне?

— Вас я вижу впервые.

— Верните то, что вам не принадлежит.

— Я не пойму о чём вы?

— О чёрном бриллианте в пятьдесят девять каратов, который Микаэл Налбандян привёз в Нахичевань из Калькутты в 1862 году, но через несколько дней после этого был арестован.

— Послушайте, вы обратились ко мне с просьбой выслушать вас. Я согласился. Вы тут же заявили, что являетесь членом социалистической партии «Гнчак» и выражаете интересы зейтунских армян. Я вам отвечаю: я не знаю никакой партии «Гнчак», как мне неизвестны и другие подобные, запрещённые законами Российской империи политические организации. А теперь вы, будучи явно неудовлетворённым тем, что я не поддаюсь на ваши провокации, решили озвучить ещё какую-то тему, связанную с бывшим сидельцем Алексеевского равелина Петропавловской крепости и упоминанием какого-то бриллианта? Тогда у меня к вам встречный вопрос: если вы утверждаете, что господин Налбандян привёз сюда названную вами ценность, то он, очевидно, пересёк границу?

— Конечно.

— И вероятно, прошёл таможенный досмотр?

— Естественно, отец Адам.

— Стало быть, тот бриллиант был осмотрен жандармскими офицерами?

— Сомневаюсь. Он не показал его властям.

— Тогда, ко всему прочему, Налбандян ещё и контрабандист?

— Если подходить строго по букве закона — вы правы, но он нарушил закон не для собственной наживы, а ради обретения свободы армянского народа.

— Давайте обойдёмся без эмоциональных оценок. Итак, вы считаете, что я являюсь его сообщником? И у меня находится незаконная драгоценность? Значит, я преступник?

— Нет, святой отец, я надеюсь, что вы наш единомышленник.

— А знаете, сколько мне было лет в 1862 году?

— Полагаю, двадцать с небольшим.

— И я был простым монахом, а не настоятелем монастыря.

— Я прекрасно это понимаю. Но алмаз, по всем вероятиям, был передан вам прежним настоятелем перед самой его смертью.

— Вам так кажется?

— Да.

— Надо же, какая гипотеза! Да мало ли что творится в вашем больном воображении? Разве должен я из-за этого выслушивать сии бредни вот уже полчаса?

— Простите, что я отнимаю ваше время, но это вопрос обретения свободы армянского народа, находящегося под гнётом Османской империи.