Дерзкое обольщение

— А тебе не приходило в голову стать модельером?

— Нет. Модельер — тот же художник. Для этого нужно иметь призвание. А вот что мне нравится, так это подбор аксессуаров. Это целое искусство — подобрать обувь, пояс, шарфик к платью или костюму. — Дорис вошла во вкус и говорила без умолку. — Я уже не говорю про драгоценности, прическу, макияж. От точного выбора зависит успех всей композиции. Я часто высказываю свои предложения, и Жискар ценит мое мнение очень высоко.

— Выходит, красота — заложница аксессуаров?

— Женская красота — вещь загадочная, — ответила Дорис. — Она в сиянии кожи, в улыбке, в блеске глаз. А если внутри пустота и неуважение к себе и окружающим, как ни приукрашивайся — ничего, кроме жеманства, в ней не увидят. При некотором внимании к себе возраст, сложение, рост не играют роли и не помешают произвести нужное впечатление.

— Произвести впечатление? Для чего? Чтобы лучше продать себя на рынке жизни?

— А почему бы и нет? Разве не того же самого добивается мужчина, надевая изысканный костюм? — Она критически осмотрела костюм Рикардо. — Судя по покрою, это работа Дориана Сислея, лучшего австралийского модельера. А туфли — туфли ручной работы — то ли из Испании, то ли из Италии.

Рикардо широко улыбнулся.

— Выходит, я тоже играю?

— Несомненно.

— Кого же?

— Респектабельного финансиста и в то же время лихого парня, способного на самые экстравагантные выходки.

А что можно сказать о самом Рикардо Феррери — не бизнесмене, а человеке?

Дорис почувствовала, что они ступают на скользкую дорожку.

— В нем жесткая, граничащая с жестокостью целеустремленность странным образом сочетается с деликатностью и отзывчивостью.

— Какая проницательность! — довольно усмехнулся Рикардо. — Но не перейти ли нам к главной цели вечера — ужину? Кто‑то из нас умирал с голоду.

В упоминании о цели вечера было что‑то двусмысленное, но Дорис действительно слишком хотела есть, поэтому не стала спорить.

На первое был подан суп с божественным ароматом лука и томатов — не блюдо, а амброзия; далее шли отборнейшие креветки в соевом соусе с гарниром из риса и овощей, а затем уже главное блюдо — фазан в винном соусе. Порции были соблазнительно маленькие, и Дорис съела все без остатка. Еще было вино — прозрачное и терпкое белое, а на десерт — фруктовое желе со взбитыми сливками.

— Это был не ужин, а верх совершенства! — воскликнула Дорис, откидываясь на спинку кресла. Она была сыта, как никогда в жизни.

— Спасибо, я старался, — скромно ответил Рикардо.

— Видимо, для себя ты так не готовишь? Кстати, наверное, ты вообще не ужинаешь дома — всегда в какой‑нибудь компании.

— Дома я действительно ем весьма редко, — лениво отозвался Рикардо.