Девиантный Король

Но разве она паразит, если он продолжает так улыбаться ей?

Если он продолжает флиртовать с ней?

Он рушит все на своем пути с улыбкой на лице. Включая мое сердце.

Я хочу играть жестко, думать, что проснусь завтра, а он останется в прошлом. Но я только обманываю себя.

Поэтому я прячусь в углу, как ненормальная, и устраиваю вечеринку жалости к самой себе. У нас еще есть пятнадцать минут до тренировки. Я уже переоделась в спортивную одежду, но боюсь спускаться. Даже Ким нет рядом, чтобы составить мне компанию.

К черту Эйдена и его куклу Барби. Я не убегу.

В тот момент, когда я выпрямляюсь, я замечаю тень, скрывающуюся сзади.

Коул сидит под сливовым деревом и читает книгу Жан Поля Сартра «Тошнота».

Мои щеки краснеют при мысли, что он видел, как я вела себя как трусиха последние пять минут.

Он одет в майку и шорты команды. Его волосы слегка влажные, будто он смочил их.

Если не считать Эйдена, Коул всегда был самым загадочным. Он совсем не разговорчивый. Я могу сосчитать, сколько раз я слышала его голос. Обычно он является слушателем оживленных речей Ронана и самым взрослым из четырех всадников.

Коул никогда не проявлял ко мне злобы или интереса.

Он популярен, но не шлюха, как Ксандер и Ронан. Он просто... безмятежен.

Теперь, когда я внимательно изучаю его, он довольно красив, с длинными каштановыми волосами и темно-зелеными глазами, как лес после дождя. Если бы я не была такой предвзятой, я бы сказала, что он даже красивее, чем Эйден. Его красота спокойна по сравнению с опасной привлекательностью Эйдена.

Он бросает на меня взгляд поверх своей книги. Не могу не улыбнуться этому образу.

— Моя книга смешна? — спрашивает он без злорадства.

— Никогда не думала, что спортсмены интересуются теориями экзистенциализма.

Он поднимает густую бровь.

— Разве ты тоже не спортсменка?

— Туше. Я должна была сказать «футболисты».

— Потому что мы идиоты?

В его тоне по-прежнему нет угрозы. Во всяком случае, он полон легкого любопытства.

— Я не это имела в виду.

Мои щеки краснеют. Не хочу казаться осуждающей.

— Ну, мы можем ими быть, — он указывает на свою книгу. — Итак, что думаешь об экзистенциализме?

Я ошеломлена.

— Хм. — я прислоняюсь спиной к каменной стене. — Я считаю, что это негативная и нигилистическая философия.

Его поза изгибается, словно он ребенок, которому дали его любимую игрушку.

— Значит, ты не веришь, что существование предшествует сущности?

— Не само по себе.