Девичник. Объект желаний

И кто же заслуживает большего уважения: этот чудо-любовник или восторженный почитатель моей красоты, отважившийся назвать меня своей невестой? Почему в жизни все так нелогично? Почему я не могу испытывать к Олегу такой животной привязанности, как к этому самодовольному самцу? На четвертом десятке он, видите ли, не видит себя в роли главы семейства! Великий соблазнитель! Я не заметила, как распалила себя настолько, что, не ожидая дальнейшего продолжения разговора, поднялась и стала молча одеваться.

— Ты куда?

Губы мои растянулись в улыбке. Я решила не опускаться до объяснений.

— Я спросил, куда ты собралась? — грозно сказал Шура.

— Домой, Шура, куда же еще?

— Мы сегодня как-то странно себя ведем. Так странно, что приходится извиняться. — Шура сел. Я созерцала его бесстыдно обнаженное тело, взъерошенные волосы, протянутые ко мне руки. Как театрально. Последний акт пьесы неизвестного автора.

— Прощаю, — продолжая улыбаться, ответила я.

— Останься. Я сварю нам кофе.

— Кофе, чай. Чай, кофе — какой узкий выбор, — развела я руками. — Я не пью на ночь кофе.

— Хорошо, выпьем по стакану воды и уляжемся спать, как брат и сестра.

— После инцеста? — добавила я.

— Лада!

— Что, Александр Александрович? — На моем лице больше не было улыбки. — Все в порядке. Тебе не стоило извиняться. Из нас двоих отличилась сегодня только я. День у меня такой странноватенький, на контрастах.

Я подошла к Шуре, поцеловала его в щеку. Он перехватил мои губы, впился в них жадным поцелуем. Его язык пытался властно проникнуть ко мне в рот, но я, так любившая французский поцелуй, непроходимо сжала челюсти.

— До завтра, — сдался Шура, хлопнув меня напоследок по попе.

Он поднялся и вяло зашагал за мной в коридор. Включил свет, придержал мою сумочку, продолжая игру, которой я была сыта на сегодня. Моя вымученная улыбка спасала от необходимости что-то говорить. В любом случае я не хотела разрывать отношения с мужчиной, который открыл для меня мир наслаждений и продолжает уверенно вести меня к абсолютному познанию собственного тела.

— Завтра у меня снова культурная программа, — уже в дверях сказала я.

— Что на сей раз?

— Органная музыка.

— Надеюсь, тебе понравится, — с улыбкой сказал Шура.

— Я не сомневаюсь в этом. — Поспешив закрыть за собой дверь, я почувствовала, что, оставшись одна в этом сером подъезде, вот-вот зареву.

И почему-то такая жалость накатила. Этот мужчина вил из меня веревки.